Ижора

Во второй половине XII века ижора впервые упоминается в историческом документе — в булле (послании) папы Александра III к шведскому первому Упсальскому епископу Стефану, написанной между 1164 и 1189 годами, где среди прочих опасных соседей говорится и об «инграх». Местные племена представляли, видимо, серьезную опасность для своих западных соседей : 9 января 1230 г. папа Григорий 1Х предписал Архиепископу Упсальскому и Линчепинскому запретить в их местах всех прихожанам-христианам под угрозой отлучения от церкви возить к язычникам карельским, ингерским, лаппским и ватландским оружие, железо, медь, свинец, лошадей и деревянные изделия, чтобы в землях, лежащих близ Швеции, вера Христова не была искоренена ее врагами.

Первое летописное упоминание приведено именно в связи с упомянутым сообщением о вторжении в 1228 году крупного отряда еми в Ладожское озеро. После сражения с ладожанами, враг скрылся в лесах, но был добит ижорой и корелой: «Последь же оставъшеся Ижеряне устретоша их бегающе, и ту их избиша много…».

Через 12 лет ижора принимает непосредственное участие в знаменитой Невской битве. В «Житии Александра Невского» приведено сказание о битве князя со шведами 15 июля 1240 года при реке Ижоре. «Был некто муж, старейшина в земле Ижерстей, именем Пелгуй, поручена была ему стража морская». При крещении Пелгуй получил имя Филипп, хотя и жил «посреди своего рода погана суща» (т. е. среди язычников). Когда шведский ярл Биргер вошел в устье Невы, именно Пелгуй предупредил об этом новгородцев. Исход этой битвы всем известен.

Любопытно, что в переписной книге 1500 года упомянуты две деревни Пелгуевы в Дудеровском погосте и деревня Пелкуево на правом берегу Невы.

Ижора регулярно участвовала в действиях новгородского войска. Так, в 1241 году ижора совместно с новгородцами, ладожанами и корелой совершила поход против вторгшихся в Водскую землю крестоносцев и разрушила «немецкую» крепость в Копорье. Вскоре ижорские земли вошли в состав новгородской «волости», и ижора продолжила защищать северо-западные земли уже во внутренних военных столкновениях Новгорода с великими князьями Ярославом Ярославичем в 1270 году и Михаилом Ярославичем в 1316 году.

Самое тяжелое время началось с конца XIII века, когда сама Ижорская земля стала местом военных действий — шведы не оставляли попыток овладеть столь желанной и стратегически удобной территорией. В 1292 году «в то же лето приходиша Свея воеват, 800 их: 400 иде на Корелу, а 400 на Ижеру; побиша их Ижера, а Корела изби своих, а иных руками изимаша…»

В писцовых книгах 1500 года в прибрежных погостах Водской пятины — Кипенском, Дятелинском и Каргальском мы находим многочисленные поселения с названиями прибалтийско-финского происхождения. Часть жителей этих деревень и селений носила имена также прибалтийско-финского облика, а порой с дополнительным именем «ижерянин», «ижорянин». А ведь территории указанных погостов простирались от реки Стрелки до Сойкинского полуострова (т.е. там, где и позднее мы знаем ижору!).

По данным Петра Кёппена, на 1848 год общее число ижор, проживавших в 222 селениях шести уездов Санкт-Петербургской губернии составило 178000 человек. Кроме того, Кёппен нашел ижор и в 16 деревнях приходов Рауту и Саккола соседней Выборгской губернии.

В целом во второй половине 19 века ижор было около 20 тысяч человек, и проживали они в 259 деревнях.

По мере приближения к нашим дням ижора явно уменьшалась численно. По переписи 1920 года ижор насчитывалось 14170 человек (на самом деле, это число занижено, так как учитывалось население только тех волостей, где национальные меньшинства составляли более 5%).

2 февраля 1920 года в Тарту был подписан мирный договор между Советской Россией и Эстонией. Новая граница рассекла ижорские земли на 20 лет: деревни к западу от реки Луги отошли Эстонии. Ряды столбов с колючей проволкой отделили 11 деревень, где проживала почти тысяча ижор. Эта территория получила название Эстонская Ингерманландия. За два десятка лет многие местные жители были «эстонизированы» — учились эстонскому языку, получили при паспортизации эстонские имена и фамилии.

В 1926 году уже насчитывалось 16137 ижор. Кажущееся увеличение численности по сравнению с 1920 годом связано, несомненно, лишь с указанными недостатками переписи 1920 года.

В 1926 году на территории Ленинградской губернии началось образование национальных сельских советов в местах, где представители национальных меньшинств составляли не менее двух третей населения. Было образовано 8, а позднее еще 2 ижорских сельских советов, где делопроизводство велось на ижорском языке.

Особенно значительное сокращение численности ижоры происходило в 1930—1950 годах. Большое число ижор, как и других жителей Ленинградской губернии, пострадало от последствий коллективизации.

Особенно трагическими для ижор оказались события 1936-1938 годов. После закрытия в 1936 году эстонско-финско-ижорского педтехникума в Ленинграде многие преподаватели были арестованы и расстреляны. Расстрелян был и великолепный лингвист, создатель ижорской письменности, грамматики и многих учебников В. Юнус. По постановлению 1937 года все ижорские школы были закрыты, учебники в течение двух дней изъяты, многие учителя арестованы. В 1938 году были ликвидированы среди прочих национальных сельсоветов и все ижорские сельсоветы.

Репрессиям подверглись и ижорская интеллигенция, и простые рыбаки, и крестьяне

Еще большие беды и горе принесла вторая мировая война. Многие ижоры погибли в рядах Советской Армии. На захваченной немцами территории Ленинградской области к зиме 1941-42 годов оставалось 8 729 ижор. Еще летом урожай оказался несобранным, и во многих деревнях зимой начался голод. Многие умерли от голода и болезней, многие находились на грани голодной смерти в самую тяжелую первую военную зиму.

В 1959 году ижор на территории СССР было 1062 человек, из них лишь 369 человек признавали ижорский язык родным. По переписи 1970 года ижор стало 781 человек, из которых лишь 397 проживали на территории Ленинградской области, при этом ижорский язык родным считали уже лишь 208 человек. Перепись 1979 года отмечает 748 ижор (из них в Лениградской области – 315 человек. В 1989 году насчитывалось 820 ижор (из них 276 – в Ленинградской области и 306 – в Эстонии).

По результатам Всероссийской переписи населения 2010 года в России проживает 266 представителей народа ижора.

Изучение ижоры

Первым, кто обратил внимание на культуру ижор, был академик Иоганн-Готлиб Георги — исследователь народов Российского государства, издавший в 1776 году «Описание всех в Российском государстве обитающих народов…», где ижорам были даны краткие и порой наивные характеристики. В книге было и первое изображение ижорского костюма с надписью «Чухонка в уборном платье».

Уникальна рукопись Федора Туманского «Опыт повествования о деяниях, положении, состоянии и разделении Санкт – Петербургской губернии», написанная в 1790 году. Материалы рукописи позволяют говорить о посещении Ф.Туманским весной 1790 года ижорских нижнелужских деревень Орлы, Манновка или Тиенсуу, а также мест недалеко от деревни Лендовщина на реке Коваши. Труд Туманского своей де­тальностью и достоверностью превосходит многие современные исследования. В нем содержатся разделы об истории края и о населяющих Петербургскую губернию народах. Описание Ф. Туманского столь точны и детальны, что его труд и поныне является прекрасным этнографическим источником.

Планомерные научные изыскания стали проводиться лишь в Х1Х веке. Первым серьезным научным исследованием истории и культуры ижоры явился без сомнения труд академика Андреаса Иогана Шёгрена «О финском населении Санкт-Петербургской губернии…», изданный на немецком языке в 1833 году. А.М. Шёгреном была сделана первая сводка русских и шведских письменных источников об ижоре, предприняты первые попытки объяснения происхождения ижоры и ранних этапов ее этнической истории, обследован язык.

Исследование А.М. Шёгрена были блестяще продолжены в трудах Петра Кёппена, которым была кратко описана история ижоры до 1617 года, издан хронологический указатель материалов по истории ижоры.

При этом вполне естественно было возникновение определенных неточностей. Некоторые поправки и дополнения к данным П.И.Кёппена уже в наши дни произвел ижорский краевед И.Т.Федоров, учитывая сведения последующей земской подворной переписи 1882 г. и материалы земской статистики 1880-1890-х годов. По его подсчетам, общее число ижор во второй половине XIX века превысило 20 тысяч человек.

В 1866 г. А.М.Раевская произвела археологические раскопки первых ижорских средневековых захоронений у деревни Усть-Рудица на реке Коваши и привезла из близлежащих ижорских деревень целые комплексы народных ижорских костюмов и некоторые предметы женского труда.

Язык

Ижорский язык относится к прибалтийско-финской подгруппе финно-угорской ветви уральской языковой семьи, наиболее близок к карельскому и финскому. Делится на пять диалектов: сойкинский (Сойкинский полуостров), хэваский (окрестности р. Коваши — по-фински Хеваа), нижнелужский (низовья реки Луги), оредежский (верховья Оредежа) и карельский (практически утрачен к началу XX века). Диалект ижор, населявших земли к северу от Невы, остался неисследованным. Хотя есть обширнейшие материалы именно по этому диалекту — сохранились фольклорные записи, сделанные финскими исследователями при собирании рун и песен в северной Ингерманландии у многих народных певцов, таких, как, например, Ларин Параске и Онтропо Мельников. Конечно, язык рун — особый язык, в нем много древних черт и слов, исчезнувших в живом разговорном языке, но представить себе особенности этого ушедшего диалекта – можно. Современные потомки северных ижор называют себя русскими или финнами, а свой язык, сходный с говорами ингерманландских финнов, живущих там же, — финским.

Письменность была разработана в 1920-е годы на основе латинской графики и функционировала до конца 1930-х.

В начале 30-х годов по инициативе советской власти была создана ижорская письменность, налажено книгоиздание и школьное преподавание ижорского языка в начальных классах. Однако очень скоро этот эксперимент был свёрнут.

Еще в начале ХХ века исследователи отмечали плохое знание ижорами русского языка, несмотря на то, что почти всё население издавна было обращено в православие и носило русские фамилии, имена и отчества. Правда, ижорцы носили фамилию по имени не отца, а деда.

Носители ижорского языка в наши дни называют свой язык ižorin keel. В нижнем течении реки Луга известно название таа kеeli («язык земли»), которым пользуется и проживающая по-соседству водь.

В 2009 году ЮНЕСКО включило ижорский язык в Атлас исчезающих языков мира как «находящийся под значительной угрозой исчезновения».

Внешний облик и характер ижор

Антропологические сведения об ижорах скудны и охватывают лишь небольшие группы населения устья Луги и Сойкинского полуострова. Первое обследование 400 ижор было проведено в 1926 году. В 1943 году изучение ижор проводил Ю.М.Ауль. Характеристику части ижорского населения дала и известный эстонский антрополог К. Марк, в 1964-1971 годах собравшая материалы по антропологии прибалтийско-финских народов. Общий вывод таков: ижоры (обследованы 2 группы—163 человека из Краколья и с Сойкинского полуострова) — представители европеоидной большой расы, ее восточно-балтийского типа. Рост средний – 165-168 сантиметров (кажется, что это небольшой рост, но он выше, чем у местных русских и вепсов). Голова у ижор более укороченная, широкая и некрупная, чем у карел и вепсов, т.е. ижоры – типичные брахикефалы. Они выделяются повышенной высотой лица, а вследствие этого и относительной узколицестью, само же лицо несколько уплощено и есть некоторая скуластость. Глаза немного зауженные, с небольшой складкой верхнего века, иногда встречается эпикантус. Значительная часть ижор светлоглаза. Среди западных ижор есть много светловолосых, часто цвет волос русый (вместе – до 35 %), хотя черные оттенки волос встречаются чаще, чем у соседей – ингерманландских финнов, и, тем более, води. У мужчин борода развита сильнее, чем у прочих прибалтийско-финских народов. Нос – хорошо выступающий (хотя и не так сильно по сравнению с ингерманландскими финнами), с пониженным переносьем. Часть спинка носа вогнута, а кончик – приподнят («курносый»). Рот – широкий, а подбородок – максимально выступающий.

Таким образом, по антропологическим признакам ижоры близки финнам Восточной Финляндии, карелам, ингерманландским финнам, води, вепсам и восточным эстонцам, хотя и присутствуют небольшие различия.

Главным занятием ижор многие столетия было рыболовство. Даже большую часть XX века промысел корюшки и салаки все еще оставался основным. Ижоры издавна занимались морским рыболовством, этот промысел тяжел, опасен и требует огромной выдержки. Вероятно, поэтому ижоры были более хладнокровными и спокойными, чем, например, водь. В XVIII веке праздники свои они отмечали без «шуму, ссоры… и если явится кто шумной или бранчливый, то тащат в воду и окунят, чтоб был смирен». Ижоры были храбры и преданы своей культуре, а также христианской вере, еще в раннем средневековье заимствованной у русских.

Этнографические наблюдения XX века донесли до нас традиционные черты ижорского характера: удивительное трудолюбие и стойкость, гостеприимство и доброту. Нельзя умолчать и об исключительной привязанности ижор к родным местам, гордости за них:

Suku suuresta kylästä Suku suuresta kylästä, Из большой деревни род наш,

rohkijalt Savimäelt, из отважных Горок,

on i viljoi Viistinast i, и из хлебного Вистино,

harvoin ono Harkkoilast i, изредка и из Гарколова,

korijast on Kolkoppääst i, и из красивого Колгомпя,

on vähhäisen Väärnäjältki и немножко из Вярноя…

— пелось в одной из ижорских свадебных песен.

Хотя в исторических документах XV—XVIII веков упоминается земледелие у ижор, все же малоплодородные земли по берегам Финского залива, где жила значительная часть ижорского населения, не могли прокормить людей. Главным занятием прибрежных жителей стало рыболовство. Писцовые книги начала XVI века отмечают в упомянутых погостах рыболовство, «положенное в оброки», а в списке податей часто значится рыба — «курва» (так называли корюшку). Основными способами ловли тогда были тони и заколы. В XX веке промысел корюшки и салаки оставался у ижор главным средством существования. Рыбной ловлей занимались в основном поздней осенью и зимой. На лед шли не только мужчины, но и женщины начиная с 15-16 лет. В море ловили рыбу и мережами, но чаще – неводом.

Для подледной ловли неводом собиралась артель, человек в 12, и уходила на несколько недель в море. Там на льду жили в небольших дощатых «будках», привозимых с собой на полозьях или в «салашиках» из жердей и брезента. В будке для спанья делались деревянные нары, а в центре ставили железный котел с песком, где разводили огонь. Изредка снималось жилье у финнов на островах Сейскари, Лавансаари и др. Зимний лов был тяжел и опасен, подрывалось здоровье рыбаков, гибли десятки людей.

Рыбу использовали и для себя, чаще ее сушили впрок. А на продажу шла замороженная зимняя рыба – салака, корюшка и прочая мелочь. Ее продавали дешево скупщикам прямо на льду или на берегу, припасая ее до продажи в вырытых в снегу ямах. Крупную же рыбу, судака и щуку, обычно рыбаки сами возили в Петербург в больших бочках со льдом.

Летом в море выходили не небольших баркасах, весельных и парусных лодках.

Сети делали раньше из льна, а подборы из конопли. Лишь позже, с начала ХХ века сети стали плести из покупной нити.

В деревнях, отдаленных от моря, рыбу ловили в местных реках и озерах. Чаще всего для ловли ставили заколы, сети, использовали мережи из сетевого полотна, натянутого на прутяные обручи, реже ставили верши из прутьев. А кое-где сохранялись древнейшие способы ловли острогой, глушение рыбы колотушкой через лед.

Выращивали зерновые (рожь, овес, ячмень), овощи (репа, капуста), с XIX в. картофель. Разводили крупный рогатый скот, овец, свиней, кур. Характерен коллективный выпас скота с наемным пастухом.

Среди ижор было немало прекрасных плотников, быстро и аккуратно рубивших прочные дома. Могли они сделать и резные оконные наличники «лишникат», и круглую сосновую кадку для хранения приданого на ножках, с круглой крышкой – такую кадку всегда украшали рядами врезанных кружков, и незамысловатые прялки, и вальки для белья, и всякую другую утварь.

Во многих деревнях ткали полотно и яркие половики, плели из прутьев корзины, а из разрезанного соснового корня домашнюю утварь.

Традиционные поселения

Еще в XVIII веке был ясно и коротко определен основной принцип выбора ижорами мест поселений: они любят жить при озерах и реках и на взгорьях.

Многие ижорские деревни расположены были поистине в величественных ландшафтах на склонах больших возвышенностей Сойкинского и Курголовского полуостровов, когда ничто не ограничивает взгляд и видно, как небо смыкается с морем. Часто ижорские деревни широко раскидывались по берегу Финского залива, рек и озер.

Ижорские деревни спланированы были довольно правильно: дома стояли ровными рядами по обеим сторонам широкой улицы.

Дома и постройки

Основные постройки у ижор известны только в позднем их варианте и сходны с русскими избами этих районов. На Сойкинском полуострове и на реке Коваши у ижор даже в 1920-е годы сохранялись курные (т. е. топившиеся по-черному) избы с печами без колпака, подвесным котлом и красиво изогнутой деревянной лежанкой старинной конструкции.

В некоторых деревнях Сойкинского полуострова еще можно увидеть и старые дома и бани, покрытые крышами из щепы. Лучину длиной 38-40 см и шириной 5-8 см делали местные мастера вручную. Чаще всего эти занимались старики. В день можно было сделать от 3 до 4 тысяч штук, а служила такая крыша 60 лет!

В прежние времена крыши крыли и соломой. Сделать это мог любой хозяин, лишь бы удалось дешево прикупить солому. Необычность соломенной кровли придавал ряд парных жердей, перекрещивающихся на коньке. Эти жерди прижимали верхнюю часть кровли к стропилам, чтобы ее не снесло сильными морскими ветрами. А их верхние концы, перекрещенные над гребнем крыши, были оформлены в виде птичьих голов и носили название «харакат» (т. е. «сороки»).

Потемневшие от времени бревенчатые избы с маленькими низкими оконцами почти всегда украшались оконными наличниками с резной верхней и нижней частью и со ставнями, украшенными простым, но запоминающимся рисунком.

Внутри ижорских домов была аскетичная простота. Главное место занимала печь, топившаяся по-черному. Ее часто ставили на деревянном подпечьи из массивных брусьев с резными концами. Сбоку располагалась лежанка, где место для лежания было расширено очень толстой доской, имеющий для удобства загиб у изголовья. В подпечьи делались резные отверстия. Деревянные детали черных печей, украшенные изящной резьбой, черный от копоти, маслянисто блестевший потолок и удивительная чистота в ижорском доме производили на исследователей чарующее, сказочное впечатление. Оно усиливалось ручками дверей, вешалками для одежды, сделанными из кривых стволов и сучковатых еловых, сосновых и можжевеловых ветвей. Но особенно красив был дом в дни свадеб, когда и окна, и печь, и всевозможные крючки украшались полотенцами невероятной красоты, вышитыми самой невестой.

Ижорская крестьянская мебель была проста, делали ее деревенские мастера, либо сам хозяин брал в руки топор да нехитрый плотницкий инструмент в свободные штормовые дни. Стол, боковая и задняя скамья, шкафчик для посуды, вечная колыбель, деревянные диваны – вот и все, что было нужно для незаметно тянущейся жизни. Но о диванах стоит сказать особо, уж очень необычны они были эти раздвижные диванчики на шести ножках. На ночь сиденье снималось, ящик, куда днем складывалось одеяло да матрас, раздвигался и получалась широкая кровать на двоих. Такие диваны еще в довоенное время были почти в каждом сойкинском доме.

А вот привычных нашему глазу шкафов еще недавно не было: вместо них вся одежда, да и приданое складывались в большие деревянные кадки «пуйне».

Обилие камня на ижорских землях позволило возводить каменные постройки. На Сойкинском полуострове и в низовьях Луги очень много дворов было выстроено из крупных валунов на известковом растворе. Значительная величина таких стен и внушительные размеры камней производили впечатление настоящих крепостей.

На каждой вещи на дворе, на орудиях труда, на лодке, на рыболовных снастях, хозяин дома непременно ставил знак собственности «талон меркки». У каждого хозяина был свой знак, и не было в деревне двух одинаковых. При передаче хозяйства старшему сыну, передавался в его ведение и старый знак. А другим сыновьям прихоилось придумывать свой, новый. Такие знаки издавна использовались и как личная подпись на документах. Сохранились в шведских государственных архивах бумаги XVII века, где гусиным пером, с брызгами от сильного крестьяноского нажима, поставлены как будто бы буквы загадочного непонятного алфавита. Это и была своеобразная «хозяйственная» письменность, где за причудливо надломленными линиями вставало лицо хозяина, его семья, его двор, его нехитрое добро.

Традиционный костюм

Первые данные об ижорской одежде мы находим в трудах исследователей XVIII века. В знаменитой книге академика Иоганна-Готлиба Георги «Описание всех в Российском государстве обитающих народов…» ижорку изображают две гравюры, сопровождаемые краткими заметками в тексте, а в рукописи Федора Туманского Туманского представлено полное и детальное описание ижорской одежды того времени.

Мужская одежда

Мужская одежда меньше привлекала исследователей. Георги писал, что «она во всем подобна одеянию финских мужиков», а Туманский отмечал: «Мущины одеваются точно как русские». И все же вещи, сохранившиеся в музеях и, главное, старинные рисунки и архивные фотографии дают нам возможность представить себе, как одевался ижорский мужчина.

Даже в начале 20 века многие ижорские мужчины в будни носили старинную одежду: длинные белые штаны и белую длинную рубаху, с косым воротом на западе и с прямым – на севере Ингерманландии. Обычно такую одежду шили из домотканины – грубой самодельной льняной ткани, часто небеленой. В обычные дни такую одежду не подпоясывали, но в праздники завязывался поверх рубахи тканый пояс, длиной до 2,5 метров, с льняной основой и шерстяным утком, обычно сотканный на берде. Были в ходу и пояса, изготовленные на 8-12 дощечках – этим древним способом здесь чаще плели тесьму для обуви и обмоток, но и пояса выходили красивыми и яркими. Хотя белый цвет одежды признавался тогда самым «настоящим мужским», но в деревнях по берегам реки Хеваха (Коваши) носили мужчины и рубахи из пестряди (так называлась льняная ткань, узор которой чаще всего состоял из клеточек, что достигалось путем включения крашеных нитей в и в основу и в уток). Парни, да и мужчины помоложе уже с конца 19 века предпочитали шить одежду из покупных тканей – ситца, сатина и покупного сукна.

Но верхнюю одежду еще долго делали именно из тканей домашенго изготовления. В районах нижней Луги летом носили «рююди» — белое льняное «пальто» без подкладки и воротника. А гордостью каждого мужчины было тяжелое длиннополое суконное пальто «виитта» белого, синего или коричневого цвета, у молодых украшенное красной или синей тесьмой. Носили его весной и осенью и всегда недевали в церковь и на праздники.

На основе древних ижорских песен можно представить старинную свадебную одежду ижорского жениха, сшитую его матерью. Это льняная рубаха, расшитая богатым орнаментом по вороту, рукавам и груди и украшенная блестками, по подолу которой были вышиты кони или подшивался кумач; брюки — из кожи; на ноги надевались синие чулки, сапоги. Жених обязательно подпоясывался полотенцем, вышитым его сестрой, так, чтобы были видны украшенные концы — этот пояс считался оберегом от нечистой силы. В сойкинских рунах пелось о том, что на жениха накидывалась шерстяная мантия с золотыми нитями, меховая шуба и свадебный «шлем».

Гордостью каждого ижора были кожаные сапоги высотой до колена. Их берегли для особых случаев, предпочитая летом ходить босиком. А у рыбаков были особые высокие рыбацкие сапоги, в подошвы которых зашивали свинец для большей устойчивости. Рыбаки говорили, что в таких сапогах не страшно домой пьяным придти – сапоги не дадут упасть! Такие сапоги сейчас можно увидеть в Ижорском музее в Вистино.

Женская одежда

Женской одежде во всех описаниях уделялось значительно большее внимание. У нее нет сложных возрастных отличий, но она привлекала красотой и необычностью.

Одежда девушек не отличалась от одежды замужних женщин, разница была лишь в прическе и форме головного убора. По Георги, девушки заплетали косы, по Туманскому, они носили волосы распущенными, подрезая их спереди челкой. Поздние сведения говорят о том, что косу девушки распускали лишь после сватовства и до дня венчания. По данным XVIII века, нижнелужские ижорки, выходя замуж, подобно водским жен­щинам, брили голову до рождения первого ребенка и лишь потом опять отращивали волосы.

Прежде всего, мы расскажем о женской ижорской одежде 18 века. Одежда подобного типа сохранялась у хэваских ижор в деревнях по берегам реки Коваши до начала 20 века. Такая одежда носит название «комплекс с ааннуа».

Комплекс с «ааннуа»

Основным элементом нательной одежды была холщовая рубаха «рятсиня» сложного покроя, скреплявшаяся у ворота фибулой — «большою серебреною овального образа пряжкой… иногда вызолоченною, осыпанною каменьями или жемчугом». Подобные пряжки дожили до начала XX века, но в несколько упрощенном виде. Рубахи были необычайно богато украшены сложным тканым орнаментом и вышивкой. Не случайно Георги писал, что «женская одежда нарочито еще и суетна», и на «отделку такой рубахи требуется времени не менее чем как недели четыре».

Поверх рубахи надевали очень своеобразную одежду в виде двух полотнищ, каждое из которых напоминало передник на одной лямке. Надевались они так: на правое плечо накидывалась лямка и весь левый бок оказывался закрытым узким полотнищем «хурстут» из поперечнополосатой шерсти с полоской из разноцветных лоскутов внизу. На левое плечо крестообразно с «хурстут» одевалась лямка другого, более широкого полотнища, закрывавшего правый бок и называвшегося «ааннуа». «Ааннуа» должно было быть только черного или синего цвета; в будничном варианте оно не украшалось, а в праздничном — вышивалось шелком и бисером, отчего становилось очень тяжелым. Поверх «ааннуа» одевали передник «полле», тканный из шелка или шерсти и украшенный пятью одинаковыми рядами бисера, а шестой его ряд, шире первых в 5 раз, был вышит сложным узором из жемчуга и имел внизу привески из «змеиных голов».

Туманский также сообщает и об одной из древнейших частей ижорской женской одежды — «спинном поясе», близком по форме и местоположению набедренникам некоторых финно-угорских народов (особенно — восточнофинских, например мордвы). Такие украшения имели важное магическое значение. Ижорский «спинной пояс» представлял собой носимую сзади широкую полосу сукна с подвешенными «змеиными головами», украшенную прекрасными узорами из разноцветного бисера, золотым и серебряным позументом и двумя полосами из раковин каури. Крепился он ремешком, который завязывался спереди. Поверх три раза опоясывались кожаным поясом с оловянными бляшками, весом более килограмма.

У замужних ижорских женщин прическа была очень сложной, волосы делились на три части: одна часть закручивалась на затылке в пучок, а две косы у висков держались при помощи «сюккяре» — плотно прилегающего жгута из холста и ваты. Все три пучка покрывались полотенчатым головным убором «саппано». Он держался на голове с помощью завязок и не снимался ни днем, ни ночью, что являлось причиной многочисленных жалоб в свадебных песнях. «Саппано» был очень красивым и нарядным головным убором: прилегающая ко лбу часть состояла из двух полос, сотканных из шелка или шерсти, одна — красного или синего цвета с золотым позументом по краю, другая — вышитая сложными разноцветными узорами. Сзади спускался на спину длинный конец «пурста», который подвязывался тесьмой за головой, проходил под ожерельями и поясом и доходил до пят. Посредине этого длинного «хвоста» шла полоса, вышитая великолепными разноцветными узорами с золотой нитью и блестками и обшитая лентами и кусками красной и желтой ткани.

В ушах ижорки носили небольшие серьги, к которым подвешивались другие, собственно ижорские — «таллукар» — в виде несомкнутого кольца с двумя посеребренными ножками-прутиками внизу. Эти ножки украшались посредине большими камнями. К кольцам «таллукар» крепилось до десяти лент, полукружием спускавшихся по спине. На шею надевали множество ожерелий: у самой шеи — несколько ниток жемчуга, пониже — до двадцати ниток различных бус, затем на ожерелье из драгоценных камней подвешивали один или несколько крестов (эти бусы необходимо было носить всегда). А прямо до пояса опускались нитки «разноцветных каменьев» и три нитки белых «змеиных голов» (змеиными головами или ужовками назывались раковины каури – излюбленное украшение многих финнл-угорских народов; родом раковины каури – из вод Индийского океана и трудно себе представить, какими длинными и сложными путями они проникали на эти балтийские берега).

На ноги ижорские женщины надевали красные обмотки «риват», закрепляя их черными оборами, сверху — узорчатые шерстяные чулки «суккат», а поверх — короткие холстяные чулки «ратит», подвязываемые узкими красными оборами. Ходили ижорки, по свидетельству Туманского, в «кожаных босовиках без ушек», имевших «вместо пряжек рисованные или золотом набивные узоры», прошитые блестками, каблуки подбивались медными скобками.

Одежда этого типа довольно долго сохранялась в ижорских деревнях по берегам реки Хэваа (Коваши). Правда, поверх традиционной рубахи надевали уже только «ааннуа».

Комплекс с «хурстод»

Другой комплекс женской одежды известен нам из нижнелужских и сойкинских деревень второй половины XIX века, хотя имел распространение и в более ранние времена. Он включает в себя рубаху, «хурстод», пояс, «каатарид» и «сапано».

Рубаха «отистовапайта» сложного старинного покроя и близка рубахе хэваских ижор. Рубаха имеет прямоугольную форму. Верхняя ее часть состоит из трех полотнищ, перекинутых через плечи. Причем среднее полотнище делается из простого холста и имеет разрез для шеи. А два боковых – из узорчатого, тканого с употреблением четырех нитченок.. Узор тканья состоит из мелких вытянутых ромбов. Переднее центральное полотнище всего покрыто сложной вышивкой ромбами черными, красными и, иногда, желтыми нитями и называется «ринтамус» или «перенитса», слева от которой делается разрез. Края разреза раньше скреплялись круглой пряжкой «солки», а позднее – петлей и пуговицей. Заднее полотнище украшено вышикой лишь по краям. Рукав кроится следующим образом: от полотнища холста с одной стороны отрезается клин и пришивается к противоположной стороне полотнища; полученный кусок складывается пополам, сшивается и основанием рукава пришивается к боковому полотнищу рубахи. На рукава в верхней их части нашивается по полосе вышитого холста. Узкая полоска вышивки имеется также на обшлагах. Нижняя часть рубахи называется «миехуста» и шьется из трех полотнищ, из которых два делаются из более грубого полотна, а третье, боковое (его было видно из-под надеваемого поверх рубахи «хурстод») – из тонкого, украшенного по подолу вышивкой.

Поверх рубахи надевают особую поясную одежду «хурстод». Эту часть одежды на нижней Луге также называют «хурстуксет», а на Сойкинском полуострове – «пайда». У нее необычный покрой и старинная техника тканья. «Хурстод» состоит из трех сшитых кусков. Переднее и заднее полотнища в верхней своей части делались из синей полушерстяной материи с пришитыми снизу белыми вышитыми полотняными подолами. Боковое же полотнище, расширяющееся книзу, шилось из белого домотканого полотна и также вышивалось. Необычна была ткань первого и второго полотнища: холщовая основа и шерстяные нити утка создают взаимно выступающие узоры из ромбов и свастик. Кроме того, на лицевой стороне ткани узоры свастик. Образуемые нитями основы, зашиты желтыми и красными шерстяными нитями. «Хурстод» крепилось на поясе при помощи завязок так, что боковое полотнище приходилось с левой стороны, правый же бок оставался открытым.

Всегда поверх «хурстод» надевали 2 особые подвески «каатерид», спускавшиеся сзади с пояса. Каждое из них делали из прямоугольного узкого синего шерстяного полотнища шириной 13-15см и длиной до 60 см, на которое пришивали 5-6 горизотально расположенных друг над другом кусков красной шерстяной ткани. К верхнему краю красных кусков пришивали по бисерной решетке, к которой крепили круглые медные бляшки. К самой верхней решетке (а, иногда, и к низу кааттерид прикреплялись раковины каури. Со внутренней стороны пришивается металлический бубенчик. В верхней части подвесок, во всю их ширину пришиваются петли из вышитого холста. Сквозь них продевается шерстяной пояс, на котором и подвешиваются каатерид.

С правой стороны через пояс перекидывается полотенце, украшенное на обоих концах кружевом или бахромой, прошивками и рядами вышивки, Узоры самые разнообразные – и странные антропоморфные фигуры, и двуглавые кони, и всадники, и деревья, и загадочные геометрические фигуры. Вышивали почти всегда шерстяными нитями красного цвета или разноцветными, применяя самый распространенный у ижор двусторонний шов (иногда такую технику вышивки называют «росписью»).

На голову надевали невероятно красивый полотенчатый убор «сапано». Цветной рисунок этого убора можно увидеть на странице с цветными иллюстрациями. Несмотря на сходство названия с «саппано» у хэваских ижор, конструктивно это совсем иной убор. Он представлял собой два сшитых прямоугольных куска белой льняной ткани: узкий прямоугольник «отсаллинен» («налобный») и более широкий «хянтя» («хвост»). Оба куска украшались богатешей разноцветной вышивкой шерстяными нитями и в технике двустороннего шва, и крестом, и настилом. Вышивка была геометрической, но на конце «хянтя» и по переднему краю «отсаллинен» обязательно вышивались петухи. На Сойкинском полуострове носили еще и другой головной убор «куккели», чем-то похожий на «сапано», тоже красиво вышитый, но со специально скроенным углублением для головы. Еще в конце 19 века его можно было встретить у пожилых женщин.

Сарафанный комплекс

Третий комплекс женской ижорской одежды тоже имел распространение у ижор в деревнях нижнего течения Луги и на Сойкинском полуострове, но, по ряду признаков, он не столь древний, как два предыдущих. Судя по всему, он стал использоваться с середины 19 века. Состоял он рубахи, сарафана, передника, поясного полотенца и головного полотенчатого убора.

Рубаха «пайта» шилась из белой льняной ткани полотняного переплетения. По покрою, рубаха была составная, с прямыми поликами, с квадратным присборенным воротом. К концу 19 века рукава были короткие, пышные, зачастую с воланом, а ранее – широкие, зауживающиеся к запястью. На поликах, оплечьях, вдоль разреза ворота и на манжетах-воланах рубаха украшалась вышивкой красными, синими, зелеными, желтыми и белыми шерстяными нитями. Иногда еще на полики нашивались красные прошивки. Орнамент вышивки мог быть самым разнообразным: женские стилизованные фигуры, птицы с пышными хвостами, розетки, ромбы. Зигзагообразные линии и многое другое. Вышивка делалась и двусторонним швом, и крестом, и настилом по перевити. Использовалось для украшения воланов и кружево, связанное крючком.

Поверх такой рубахи надевался сарафан «крассикке» сшитый из домотканой льняной или толстой шерстяной ткани черного или темносинего цвета. Сарафан косоклинный сзади на сборках, с передним швом, на который нашиты пуговицы. Праздничный сарафан украшался на лямках тесьмой, по верхнему краю и спереди — покупными ткаными или шелковыми лентами с растительным или геометрическим узором, а по подолу двумя красными лентами, или полосой кумача и фиолетовой и зеленой тесьмой. Носили и другой сарафан «синекки» из льняной ткани, окрашенной в синий цвет. Позднее появился прямой сарафан, его шили уже из покуаных тканей.

Поверх сарафана надевали передник «полле». Обычно он был изготовлен из белой льняной ткани и украшен полосами вышивки, разделенными прошивками кумача. Геометрическая вышивка выполнялась двусторонним швом шерстяными нитями красного, желтого, зеленого и синего цвета. По низу такого передника пришивалась полоса кружев или шла бахрома.

Костюм дополнялся одним или двумя полотенцами «ваарникке», которые сложенные почти пополам (так, чтобы был виден вышитый конец нижней половины полотенца) подвешивались по бокам к поясу. Иногда полотенца были длинными, до 250 см длиной при ширине 30-35 см, их оборачивали вокруг пояса, а концы свешивали сбоку друг над другом. Концы полотенец украшали полосами вышивки разноцветными (а иногда и только красными) шерстяными нитями, прошивками красного, реже синего цвета. По узким краям подшивали вязаное крючком белое кружево или делали простую бахрому.

На голову надевали «сапано», такой же, как и в комплексе с «хурстод».

К началу 20 века старинные одежды почти вышли из употребления. Стал популярен комплекс с прямым сарафаном и так называемой «кисельной» рубашкой. У такой рубахи отсутствуют полики и рукава непосредственно пришиваются к вороту. Шились они из тонких покупных материй – батиста или кисеи. К рукавам такой рубахи пришивалось широкое кружево, а сам рукав подхватывался у локтя бантом из цветной шелковой ленты. На шею, по вороту, надевался кружевной воротник «блойка» с нашитой на него лентой-плиссе. Передник тоже шился из белой покупной тонкой ткани. На голову надевали «колбочку» или «наколку», которые шились из покупных тканей самых разных цветов.

Детали традиционной ижорской одежды дожили и до XX века, они сохранились в свадебной одежде, получив новое, магическое значение. Еще в начале века на молодую надевали старинный головной убор «саппано», позже сменили его на повойник; под свадебный сарафан надевали описанный выше «хурстут» — полотнище на одной лямке. Считалось, что это принесет невесте счастье.

К 1920-м годам сарафаны вышли из употребления, их можно было видеть только у пожилых женщин. Среднее поколение носило кофту-распашонку и широкую юбку в сборку. Молодежь уже ходила исключительно в городских платьях. Старинные одежды лежали в сундуках и порой зимой одевались молодыми для святочного ряжения – в них «ходили в чудо».

Традиционная еда

Значительную часть рациона питания в XIX в. составлял кислый ржаной хлеб, различные каши (ячменная, ржаная), репа, со второй половины XIX в. — картофель. Из овса готовили толокно. Были широко распространены кисели; молочные продукты (простокваша, творог). В праздничные дни готовили пироги, мясные блюда. Наиболее распространенным напитком являлось пиво.

Фольклор

У ижоры было записано большое количество произведений эпической поэзии (так называемые руны). Ижорские руны были использованы финским фольклористом Элиасом Лeннротом (1802-1884) при создании текста «Калевалы» (цикл о Куллерво). Наибольшую известность получила знаменитая ижорская сказительница Ларин Параске (1833-1904) из дер. Мискула Лемболовского прихода (современный Всеволожский район). Наряду с эпической поэзией была широко распространена обрядовая. Особую известность получили свадебные и похоронные причитания.