Латвия признала язычество официальной религией. Айтишники из Силиконовой долины и других «продвинутых» центров грозят из нейросетей создать свое божество. Что происходит и к чему все это может привести?
От язычества до культов смерти
Наступают странные времена. В привычный, казалось бы, секулярный мир врываются дискурсы, которые вроде должны относиться не к современности, а к Средневековью, когда религия была главным средством осмысления себя и окружающего пространства. Питер Тиль, один из самых влиятельных цифровых олигархов США, тот самый, который привел к власти вице-президента Джей Ди Вэнса и играет совсем не последнюю роль в команде инвесторов Силиконовой долины, консолидировавшейся вокруг Президента Трампа, рассуждает о христианстве и Антихристе, предрекает его приход и заранее объявляет противников ИИ его слугами.
Латвия на днях узаконила язычество, националистическая часть Украины давно уже погрузилась в мрачные языческие культы, на поверку все более оказывающиеся культами смерти, ЛГБТ-движения всерьез ищут свою мировоззренческую опору, опять же, совсем не в христианстве. Все это уже всерьез выходит за рамки разового эксцесса, на глазах обретая все признаки системности.
Или все это странно только для нас, живущих в привычном постсоветском отношении к религии, когда та — важна, но она нечто отдельное от привычной светской жизни с ее заботами и смыслами? Ведь современность вроде совсем не про это?
Что определяет мировоззрение?
Действительно, мы привыкли полагать наш мир секулярным, но так ли это на самом деле? Если взять наши современные социальные науки, то они главным образом основаны на социологическом подходе Макса Вебера, видного немецкого ученого конца XIX — начала XX века. Если сильно упростить, но при этом не особо грешить против истины, то его базовым методом является изучение западной политической системы, в первую очередь институтов для копирования и воспроизводства.
Макс Вебер из своего анализа западной цивилизации приходил к выводу, что в ее основе лежит не что иное, как протестантизм и протестантская картина мира. При этом самому Веберу протестантизм кальвинистского типа как раз откровенно не нравился, он считал его слишком жестким мировоззрением, которое понуждает человека к постоянной деятельности с целью поиска путей собственного спасения — а главнейшим мерилом здесь являются деньги, успех. Да, это чисто протестантская проблема, вытекающая из отрицания роли Церкви как посредника между человеком и Всевышним — ее не знают ни православие, ни католицизм.
Но критика Вебером протестантизма сделала тем убедительнее его метод и подход, который можно сформулировать как «модернизация через принятие протестантского мировоззрения» — вместе с его ценностями. По принципу «если таблетка горькая, значит, она настоящая».
Современные общественные науки оперируют преимущественно секулярными терминами: они отвечают обычно на вопрос «как», а не «почему» и «зачем».
Иными словами, рационалистическая характеристика нашего мира, как минимум на уровне социальных наук, мягко говоря, не совсем корректна: в ее основе лежат протестантские постулаты.
Разные парадигмы
И если мы исходили — и исходим — из светского характера социальных наук, то на Западе никогда не забывали о веберовских истоках, об исходных когнитивных кодах. И продолжали мыслить именно в этих терминах. В этом плане эсхатологические рассуждения Тиля — как раз никакая не экзотика, а органичное развитие той же самой протестантской парадигмы, причем на уровне «базовой программы», а не оболочки. Это может казаться странным нам, но оно вполне естественно для Америки.
А базовая программа, кроме всего прочего, предполагает право любого человека переформатировать религию — путь, который проложили в свое время Лютер и Кальвин. Ведь если человек имеет право на собственный диалог со Всевышним, а Церковь — десакрализована, она полагается просто на молитвенные собрания, то логично, что каждый имеет полное право и на создание собственной религии. И тогда каждый может создать собственную секту, то есть свою разновидность религии.
Земное происхождение
Теперь вопрос, почему Тилю это потребовалось? Представляется, что ключевые соображения тут имеют вполне земное происхождение. Сегодняшние ожидания в отношении ИИ, скажем так, сильно завышены. При этом для Трампа совершенно критично, чтобы рынки продолжали свой рост как минимум до промежуточных выборов в конгресс. Как сказала Черная Королева в «Алисе в Зазеркалье», чтобы оставаться на месте, нужно бежать еще быстрее — иными словами, чтобы продолжить рост «экономики ожиданий», нужно кардинально расширять круг участников.
И обращение Тиля к религии тут вполне логично: охват аудитории таким образом будет куда большим, нежели у идеологии, да и оппонентов можно всегда объявить еретиками, не вступая с ними в содержательную дискуссию.
Тут, правда, кроме финансового, есть еще одно немаловажное соображение. Пока продолжается лихорадка вокруг ИИ, ставшего доступным в каждом смартфоне, у обладателей нейронных сетей продолжают накапливаться персонализированные базы данных. И именно они мыслятся «цифровой элитой» США как тот самый новый инструмент, на котором будет зиждиться цифровая гегемония Соединенных Штатов. И эсхатологическая риторика Тиля, которая будет интерпретирована в духе «Хватай мешки, вокзал отходит!», призвана как минимум обесценить в глазах широкой публики аргументы тех политиков и экспертов, которые призывают к осторожности в части использования внешних нейронных сетей.
Почему нападают на христианство
Остается вопрос, почему христианство становится главным объектом атаки? Ведь если Питер Тиль говорит хотя бы о кальвинизме, которое формально к христианству относится, то в иных кейсах речь идет о его прямом отрицании — скажем так, о претензиях на утверждение совершенно иной картины мира.
Дело в том, что традиционное христианство утверждает вполне сложную картину мира — которая, говоря современными словами, базируется не на двоичном, а на троичном коде — основой чего является учение о Святой Троице. А это совсем не та черно-белая картина мира, которая сегодня насаждается на Западе в качестве нормативной. И которая крайне удобна для манипуляции и управления сознанием — о чем писал еще Оруэлл в своем знаменитом романе «1984».
Иными словами, в условиях, когда продвигаемые сегодняшними западными элитами нарративы плохо ложатся на сознание их собственных обществ, предпринимаются понятные попытки не переосмыслить эти нарративы, а переделать и «перепрошить» массовое сознание, тем самым кардинально его упростив.
Принимается по умолчанию
Немаловажно, что подход Макса Вебера оказался в свое время крайне востребован политически — по той причине, что он являлся вполне весомой альтернативой захватившему тогда умы марксизму. И пока у нас развивался марксизм, на Западе развивался Вебер. Ну а уже после распада СССР веберовский подход по умолчанию стал основным в значительной части мира.
