Болгарские обряды

I. Обряды и обрядовой фольклор

Обрядовая система каждого народа является неотъемлемой частью тех элементов его культуры, которые наиболее прочно сохраняют его этническое самосознание и способствуют его историческому развитию и самосохранению. В обрядовой культуре народов раскрываются черты и характеры, свидетельствующие об их природном стремлении к социальному творчеству и объективной потребности в регулировании общественной жизни посредством коллективно принятых норм и ритуалов, в которых неповторимым образом сочетаются мораль и искусство, обычаи и эстетика коллективного действия, формы выражения коллективной радости и скорби с возможностями индивидуального самовыражения каждого члена данной человеческой общности. В этом смысле каждый обряд или группа обрядов, связанные в единое смысловое целое ритуальным содержанием и ритуальным действием, рождаются вместе с праздником, становятся праздником, участвуют в построении праздничной системы данного народа. И именно поэтому, исследуя ритуалы, мы получаем знания не только о тех мифологических, религиозных и других представлениях, которые занимали воображение данного народа и были основой его культурного творчества, но и понимаем его психологию, некоторые черты его характера, его этническую индивидуальность.

Исследователи давно заметили интернациональность ритуальных практик, общность обрядового творчества отдельных народов. Например, установлено, что основные обряды европейских народов связаны с древнейшим мифом о ежегодно умирающей и воскресающей природе, что древневосточные культы умирающих и воскресающих богов Осириса, Адониса, Аттиса, Диониса и др. имеют ту же основу. Эти культы впоследствии оказали влияние на возникновение христианского мифа о распятии и воскресении Христа. Неоспоримым примером интернациональности болгарского обряда является наше огневое искусство. Культ огня, являющийся основой этого болгарского обряда и связанных с ним ритуальных действий, известен всем народам, причём в формах, близких к болгарскому ритуалу. В разных формах элементы древних мифологических схем мы находим во всей болгарской обрядности, в наших песнях, легендах и т. д.

Относительное единство обрядового творчества народов объясняется не только их связью в историческом развитии, общим происхождением или взаимным общением на историческом пути. Многие из этих сходств вытекают из общих закономерностей общественной жизни в условиях древнего способа производства и являются результатом общего и единого развития человеческой культуры. Однако обрядовое творчество отдельных народов, помимо прямых межэтнических контактов, испытывает влияние распространённых идеологических течений и религиозных систем от древности до современности. Не будучи (во всяком случае) категоричными в своих выводах, мы можем считать, что болгарский обряд отмечен религиозными воззрениями, разделяемыми болгарскими богомилами, и, более того, что их обряд в той или иной степени повлиял на обрядовую практику средневековой Европы.

Естественно, что христианство, официально принятое нами при Борисе I, создало определённые предпосылки для интеграции развивавшейся тогда болгарской обрядовой традиции с остальным христианским миром. Естественно также, что те болгары, которые в эпоху рабства приняли ислам, имели в своей ритуальной практике элементы мусульманской религиозной обрядности.

Конечно, в обоих случаях мы имеем дело с болгарской обрядовой системой , поскольку, во-первых, сама обрядовая система ещё не является единственным признаком общности этноса, а во-вторых, ни мифология, ни религия не определяют этнокультурную целостность обрядового творчества народов. Ритуал является компонентом каждой культуры и в определённом смысле представляет собой изначальную и постоянную потребность саморазвития каждой человеческой общности. Ритуал – это социальное действие, через него осуществляется включение индивида в определённую человеческую группу, выстраивается единство данного человеческого коллектива в социокультурном плане.

На переднем плане ритуального творчества выступает его целостный характер. Эту его черту мы особенно отчетливо обнаруживаем в докапиталистических формах общественной жизни, когда трудовая деятельность и духовное творчество, мораль и культ, искусство и право, речь и дело еще не были столь разобщены. Отсюда огромная роль традиции, ритуальной регуляции социального поведения, всей жизни личности и общества в этих условиях. И тогда, и позднее обряд непосредственно связан с проявлениями общественной психики, образует определенное социально-психическое единство коллектива и одновременно, вовлекая в сферу ритуального действия элементы духовной и материальной культуры, становится эффективной формой социальной коммуникации.

С другой стороны, каждый обряд и каждая ритуальная система в целом в определенной форме реализуют ту цепочку связей между поколениями, которая так необходима для наследования накопленного общественного опыта, для осуществления передачи культурных ценностей, завещанных моральных, эстетических и иных норм в обществе.

Ритуал, проводимый в определённое ритуальное время и, в большинстве случаев, в определённом ритуальном пространстве, создаёт у человека и всего коллектива ощущение временного отрыва от привычного и повседневного. Через ритуальное действие люди направляют свои мечты и мысли к постоянному и относительно вечному в жизни общества. Ритуальная ситуация чаще всего является выражением желаемого состояния мира, и поэтому ритуальная система в целом представляет собой устремлённость в будущее.

С другой стороны, ритуальная система поддерживает коллективную память, чувство прошлого, племенной принадлежности. Ритуальная система воплощает коллективно утверждённые ценности; она не является и не может быть нейтральной как взгляд на мир, на деяния живых и мёртвых.

И именно поэтому, как в прошлом, так и в настоящее время, ритуалы органически связаны с искусством. Неслучайно исследователи обнаруживают начальные формы художественного творчества именно в первобытном ритуале. Искусство с его возможностями образного отражения действительности, с его внутренними возможностями познания и преобразования мира всегда было необходимо для ритуального творчества. Можно даже утверждать, что ритуальная система каждого народа, каждого общества немыслима без искусства. Более того, в ритуальном творчестве искусство всегда получало специфическую интерпретацию, и именно поэтому каждая культура знает своё ритуальное искусство. Или, точнее, каждая ритуальная система синтезирует определённые формы художественной культуры, способствуя их обогащению и развитию.

* * *

Подлинная история любой ритуальной системы начинается тогда, когда она формируется и функционирует в процессе самоутверждения данного народа, определённой этнической общности. И именно поэтому, независимо от родства болгарских обрядов с ритуальной практикой славянских народов, независимо от влияний, которые испытывает наша ритуальная культура со стороны фракийцев и протоболгар, независимо от наследия фракийцев и римлян и контактов с другими балканскими народами, специфика и особенности болгарского ритуального творчества раскрываются в тесной связи с развитием болгарского народа, с его общественной жизнью и духовным подъёмом.

История болгарской обрядово-праздничной культуры чрезвычайно богата. Многообразие проявлений обрядового творчества, характеризующих духовную культуру нашего народа, определяется, прежде всего, особенностями его этнокультурного расцвета.

Болгарский народ одним из первых консолидировался как этнос на современной этнической карте Европы. Несмотря на свою сложную и драматичную судьбу, он последовательно переживает все известные формы этнического самоутверждения – от племенной этнической организации до построения национальной общности социалистического типа. Учитывая, что обрядовая система является частью культуры этноса и формируется в зависимости от его развития как этносоциального организма, можно исторически выделить три периода в развитии болгарской обрядности.

Во-первых, обрядово-праздничная система болгар периода феодальных отношений. В процессе формирования болгарской нации, наряду со славянским языком, были задействованы и другие общие формы этнического общения и совместного духовного творчества. К числу этих форм следует отнести и обрядовую систему.

Как известно, славянские племена «болгарской группы» весьма однородны как этнокультурная общность, что способствует относительно быстрому развитию объединительного процесса, чему способствуют факторы политического и социально-экономического характера. Кроме того, славяне и фракийцы весьма схожи по структуре своей этнической культуры – обрядам и верованиям, коллективным формам художественного творчества и т.д. По этой причине в новообразованной этнической общности, через фракийское наследие, в болгарской национальной культуре сохраняются ритуальные практики и связанные с ними верования, пришедшие из ритуально-мифологических систем, связанных с более древней балканской традицией. С другой стороны, славяне и протоболгары также не были совершенно чуждыми друг другу этносами. Территориальная близость на землях нынешних Украины, Бессарабии, Молдовы и Венгрии (провинция Паннония), общие черты земледельческого и скотоводческого образа жизни, наличие постепенно родственных обычаев и обрядов, общих верований и обрядовых действий создали предпосылки для постепенного формирования новой обрядовой системы, которая вскоре стала основным компонентом культуры болгарского села.

И именно сельская культура является основной, исходной в культурном конструировании новой болгарской нации. Иными словами, в основе нашей этнокультурной конструкции лежит родоплеменной строй славянского этноса, который в значительной степени определяет не только общие параметры обрядовой системы болгарской нации, но и её духовную основу – языческие верования, ритуальную символику, унаследованные представления о мире, стереотипы обрядового мышления и т. д.

Дальнейшее сохранение и развитие этой обрядовой культуры становится возможным, поскольку она является культурой земледельческого и ремесленного производства, поскольку она непосредственно и органически связана с формами саморазвития этноса, с его принципами наследования культуры из поколения в поколение. Хотя она представляет собой синтез ритуальных практик различного происхождения, она едина, и её единство выстраивается как проявление единства болгарской культуры в целом. Поскольку каждый ритуал формируется, вовлекая в ритуальные действия элементы художественного творчества общества, его материальной и духовной культуры, поскольку язык этноса устанавливает единство ритуальных лиц, ритуальных предметов и ритуальных действий, обрядовая система болгар навязывается как выражение языкового единства болгарской культуры, устанавливающего единства материального и духовного творчества болгарского народа. И поскольку обрядовое творчество – это, прежде всего, процесс включения каждого члена коллектива в социальное целое, обрядовая система болгарского народа принимает самое активное участие в формировании единого болгарского этнического самосознания.

Принятие христианства, конечно же, внесло новые акценты в болгарскую обрядовую систему, не изменив её по существу. Скорее, как было многократно доказано, новая религия не только приспособила требования догмата к языческому ритуалу, но и в значительной степени трансформировалась в домашнее христианство, что всегда возмущало ревнителей «чистой» веры. Одна из многочисленных причин такого развития народной обрядности заключается в том, что, сколь бы ни было развито христианство как религиозно-идеологическая система, оно не обладает той же полнотой и глубокой связью с бытием человека той эпохи, какую имеет унаследованная и укоренённая в его земледельческом мире дохристианская обрядность. Христианство не может достичь столь тесных родственных связей в жизни этноса, на которых «испокон веков» строилось духовное единство; оно не принесло и не могло принести новообращённому ту полноту эстетического переживания обрядов и праздников, которую приносила богатая обрядовая фольклорная традиция.

Конечно, в условиях классовой стратификации болгарского феодального общества существовала и обрядность нефольклорного типа. Однако у нас есть все основания полагать, что народная обрядовая система была основной для культуры этого общества, что колядки, сурвакан, погребальный ритуал, ритуальные маски и т. д. были отнюдь не чужды феодальному двору, как не чужда ему была и вся остальная народная культура – наш героический эпос, наш сказочный фольклор, напряжённое танцевальное искусство, наша народная материально-художественная культура. В годы рабства народная обрядность оставалась едва ли не единственной формой болгарской обрядовой культуры. Она оставалась основной и определяющей для тех болгар, которые в силу определённых обстоятельств были вынуждены принять ислам.

Итак, главным в болгарской обрядности вплоть до эпохи Возрождения был болгарский народный обряд, болгарское народное обрядовое искусство.

Второй период развития наших обрядов – это время становления болгарской национальной культуры.

Уже в первые десятилетия Возрождения относительное единство болгарской обрядовой культуры было нарушено. Новые экономические условия, новая структура национальной культуры существенно сократили функции ритуального творчества в общественной жизни. Возрожденческий город, в свою очередь, способствовал определённой реабилитации христианства, ориентируя значительную часть ритуальных проявлений поселений на церковь. С одной стороны, нарождающаяся буржуазия в лице её наиболее образованных деятелей осуществляла «евангелизацию» болгарского народа, направляя религиозную проповедь против мировоззренческой основы старых обрядов. С другой стороны, развивающаяся классовая дифференциация общества изменила обрядово-праздничную систему. И, в-третьих, изначально под религиозной формой формировались обрядовые практики и праздничные празднества, отражавшие взросление национального самосознания болгар. Зарождение этого охотничьего ритуала мы, вероятно, найдём в возрожденческом праздновании славянских просветителей Кирилла и Мефодия, а позднее – в «открытии» религиозных и нерелигиозных обрядов к прошлому болгарского народа. Зачатки этого национального по содержанию и функциям обряда и праздника закладываются именно в эпоху Возрождения, когда региональный характер фольклорного обряда преодолевался через городскую культуру и в рамках общеболгарского культурного процесса болгарское национальное сознание выражалось в новых обрядах и праздниках во Фракии, Мизии и Македонии.

Разумеется, дальнейшее развитие национальной обрядовой культуры находится в глубокой зависимости от классовой основы культурных процессов. И, не вдаваясь в подробности её судьбы, можно добавить, что в ней выделяются элементы интернационального единства обрядового творчества, что она постепенно десакрализуется, что в ней неизменно то, что в подлинном смысле слова является выражением демократических тенденций в этнокультурной традиции. Плодом этих традиций является и формирующееся пролетарское обрядово-праздничное творчество, следы которого мы находим в современной обрядово-праздничной системе болгарского народа.

В этих условиях фольклорный обряд также претерпевает серьёзные изменения. Произошедшие изменения затрагивают его мировоззрение и художественное содержание. Его искусство не имеет доступа к художественному содержанию нового обряда, связанного с художественной культурой нефольклорного типа. Однако в силу ряда обстоятельств фольклорный обряд до недавнего времени сохранял относительную жизнеспособность, необходимую для понимания в условиях нашей социалистической культуры, знаменующей собой третий этап исторического развития обрядового творчества болгарского народа.

* * *

Обычно при анализе болгарской народной обрядности отдельные обряды и ритуальные практики рассматриваются как практическое выражение мировоззрения, основанного на возможностях магического воздействия на природную и общественную жизнь. Такой искусный знаток нашей народной культуры, как академик М. Арнаудов, пишет: «Если коснуться вопроса об идеологической основе древней натуралистической религии, сохранившей в известной мере свою действенную силу и в более поздние эпохи, то следует сказать, что она сводится к дологической мысли, особенно ярко представленной в магических представлениях и обычаях». Исходя из этого, выдающийся фольклорист видел во всей болгарской обрядности магические практики, элементарные формы магического мышления и магических действий. Таким образом, самые прекрасные и глубокие из наших обрядов, такие как колядование и лазаретирование, сводятся к вере в магическую силу слова, к пожеланиям плодородия и человеческого счастья. Само по себе, в основе своей верное, это утверждение о природе и значении фольклорного обряда обедняет наше представление о нём и в значительной степени искажает его, связывая смысл и содержание большинства обрядов с народными суевериями. Таким образом, обрядовая система болгар изображается как первобытное знание, как наивная вера и стремление изменить мир силой своего, как выражается акад. Арнаудов, предложного мышления.

И действительно, древние болгары верили, что если начало года встречать на Игнажден добрым пастухом, то он будет урожайным. Они верили, что если посыпать колядующих или невесту зёрнами пшеницы, то поля будут плодородными, что зелёная или сырая веточка, которой дети бьют их в Новый год или другой праздник, передаст свою жизненную силу людям и принесёт им здоровье и т.д. Эти и ряд других черт магического характера народной обрядности верны и во многом определяют её социально-психологическое измерение, её жизненность, её практическую ценность и особую прелесть. И вместе с тем, если глубже вникнуть в классические болгарские обрядовые действия, в обрядовые песни, в обрядовый реквизит, то мы увидим, что они существуют на более сложной основе, напоминающей развитые мифологические системы. Достаточно бегло взглянуть на болгарские колядные обряды и песни, а также на колядное благословение, чтобы убедиться в этом. Как предполагали некоторые исследователи ещё в прошлом веке, в этой важной части нашего фольклора сохранились весьма отчётливые черты праславянской мифологии. В этих песнях чаще всего и повсеместно воспевается рождение молодого бога, белого бога; сам праздник Рождества Христова в Юго-Западной Болгарии называется Божич или Божик, что означает «молодой бог, сын бога» и связано с русским «Сварожич, сын Сварогова». Поразительно также, что болгарские колядники происходят из низин, что их путь пролегает через мутные реки и грязные дороги, через воды и реки, что они заставляют помещика-корчмаря делить золото и серебро на позолоченные руки и посеребрённые ногти. В тех же колядках мы встречаем чудесное дерево, растущее посреди моря или в корнях которого живёт дракон. Эти песни до сих пор поют о падении Болгарского царства так же, как мифы других народов повествуют о падении мира. Здесь мы сталкиваемся с сюжетом о герое, который обгоняет солнце, о герое, который убивает Самодиву и из которой текут реки золота и серебра.

Центральное место в рождественском обряде занимает также рождественское полено – срубленное в лесу дерево, горящее всю ночь. Если добавить, что в этих песнях христианские святые, и прежде всего святой Георгий и святой Илия, дополняют характеристику обряда в мифологическом, а не в христианско-легендарном плане, то мы убедимся, что главное здесь – не пожелание здоровья и счастья, а мифологическое представление о мире, его разрушении и переустройстве.

Другие болгарские обряды также напоминают нам о более древней мифологической основе – обряды вызывания дождя, русалии в Юго-Западной Болгарии, описанные столетие назад К. А. Шапкаревым, наш обряд кукер и т. д. Можно предположить, что с точки зрения мифологической основы болгарский народный обряд относительно един, что в отдельных обрядах, независимо от их региональных различий, повторяются символы и сюжеты обрядовых песен, которые дополняют и обогащают друг друга. В таких моментах нашего обряда и обрядового фольклора мы, образно говоря, открываем для себя детство болгарского этноса, и в этих чертах и поныне сохраняется непреходящее очарование мифов и легенд.

Конечно, если понимать этот ритуал лишь как поэтическую древность, он не выдержал бы превратностей нашего сложного исторического существования. Чтобы выжить на протяжении веков, он был социально необходим. Для болгарского земледельца он воплощал в поэтической форме пожелание добра и счастья, плодородия в товарах и людях, удовлетворял его веру в магическую силу слова и жеста, танца и ритуального предмета, ритуального действия и ритуальной маски. Он синтезировал формы его искусства в единое целое. Обрядовая песня болгарина удовлетворяла его естественную человеческую потребность преобразовывать свою жизнь в образы, в которых мы находим тайные желания счастья и проникновенное признание в неисполненном благополучии.

В то же время фольклорный ритуал по-своему символически и фактически организовывал общественное время древнеболгар. Он придавал праздничность и нерушимость вечному повторению годового аграрного цикла, пронизывая всю культурную традицию. В глубине этого ритуала пульсирует интимное единство труда и праздника, труда и культурного творчества.

Календарные праздники и обряды болгарского народа свидетельствуют о том, что вплоть до новейшего времени фольклорная традиция придерживалась естественного деления времени, которое в своих специфических проявлениях следует за производством хлеба. Год фактически делится на две части – осенне-зимний и весенне-летний периоды. В зависимости от этого можно выделить два основных цикла обрядов и праздников – зимний и весенний, – с которыми так или иначе связано всё обрядовое творчество нашего народа. Кроме того, календарное время болгарского народа получает новое значение в названиях месяцев, которые в большинстве случаев названы по наиболее важным в народной обрядности месяцам – Голям Сечко (январь), Малык Сечко (февраль), Герговски месяц (апрель), Цветен или Спасовски месяц (май), Никульски (декабрь) и т. д.

На другом уровне мы обнаруживаем художественные и ритуальные измерения времени в те периоды, которые насыщены верованиями и запретами, наиболее точно описывающими мировоззрение этой культуры – Грязные дни, Русалка и т. д. – для того, чтобы прийти к предельно точным наименованиям хороших и плохих дней, хороших и плохих часов, а также к тому разнообразному и чаще всего не связанному с христианством наименованию отдельных обрядов и праздников, о котором пойдет речь далее.

С другой стороны, в этот круг ритуальной смены времён года вплетается второй цикл, не менее богатый культурным проявлением и не менее связанный с человеческим трудом. Речь идёт об обрядах и праздниках, прослеживающих социальный путь человека, фазы его социального утверждения коллективами, которые одновременно являются фазами его культурного воспитания в духе принятых традиций. Таким образом, годовые и семейные обряды и праздники образуют культурное единство, они, по сути, влияют на всю систему общения в семье и поселении, связывая весь коллектив в общую цепь забот и радостей.

II. Календарные ритуалы

1. Зимние обряды

Зимний период у древних болгар начинается с Димитровдена – «Святой Георгий ведёт лето, а Святой Димитр – зиму». Согласно народным поверьям, зима длится с 30 ноября (день Святого Андрея) по 1 февраля (день Святого Трифона). Считается, что с Андреева дня (также называемого Медвежьим днём, Едреем, Едрю) день увеличивается на одно просяное зерно. В некоторых местах в этот день варят всё посеянное и посаженное (кукурузу, фасоль, фрукты), выбрасывают в дымоход и кричат:

Тебе, медведь, кукуруза,
а нам здоровья и жизни!

Сразу после этого дня, и особенно в Варварицу (День Варвары. Святой Варвары), помимо обрядов чисто аграрного характера, заметны также поверья и ритуальные действия, связанные с болезнями. В Варварицу в некоторых местах Западной Болгарии девушки, называемые варварами, ходили по домам, распевая песни о здоровье и плодородии. В этом кругу праздников особенно выделяется День Святого Николая. В болгарской мифологии Святой Николай — покровитель моря. В его честь готовят особое ритуальное блюдо — рибник — для здоровья моряков и рыбаков.

В дни, предшествующие Игнаждену, существует ряд ритуалов и верований, связанных со смертью.

Новогодние обряды имеют основополагающее значение для общей характеристики зимнего ритуального цикла . У болгар, как и у всех европейских народов, они связаны с зимним солнцестоянием и последующими за ним днями. Наиболее многочисленные и важные ритуальные практики встречаются около 25 декабря, а также 1 и 6 января.

В новогоднем обряде раскрываются представления и отношение болгар к наступающему Новому году. Вероятно, древнейшими составляющими этого обряда можно назвать различные виды гаданий о погоде, где стремятся предсказать весну и лето не только как сельскохозяйственное время, но и как следующий этап в судьбе каждого человека, каждой семьи. Речь идёт не только о плодородии, но и о заключении браков, о болезнях людей и скота и т.д. Эти гадания сопровождаются активным магическим воздействием на природу и жизнь человека. Существует множество заговоров, направленных на плодородие, любовь и брак. Отчасти песни, благословения и весь обрядовый фольклор связаны по содержанию и интонациям с этими магическими практиками.

Особое значение в этом круге практик и мировоззренчески-мифологических представлений имеет магия первого дня, первого месяца, первого посетителя – с единой речью, роль начала, своеобразного творения мира. С этой идеей связана практика ударения себя живыми ветками деревьев, вера в их очищающую силу.

Культ мертвых имеет большое значение в новогодней обрядности — для них оставляют ритуальную еду, веря, что они посещают деревню и дом, для них отводят место за ритуальным столом и т. д.

Поразительно, что как бы ни были величественны песни колядующих, как бы ни был насыщен этот ритуал пожеланиями счастья, именно в это время, по поверьям, выходят наружу самые нечистые силы, угрожающие человеку. Именно в это время, от Рождества до Крещения, наступают так называемые Грязные дни (грязные дни, языческие дни, некрещеные дни, дни караконджоли) — двенадцать дней, в течение которых вода опасна и нечиста. В эти дни бродят караконджоли — конь с человеческой головой и крыльями, получеловек-полуконь или просто голый человек, который является не чем иным, как воплощенным духом умершего человека. В эти дни не стирают рубашки, женщины не заплетают и не моют волосы, не подметают их. Тогда не проводятся свадьбы и посиделки. Если в эти дни зачнется ребенок, его необходимо лечить: если мальчик, его полюбит змея, если девочка, ее полюбит дракон.

Грязные дни и вся суть новогодних обрядов говорят о том, что через них не только и не столько желают счастливого Нового года. Это обряды, посредством которых мир обновляется, создаётся заново из хаоса, из борьбы чистого и нечистого. И именно поэтому огонь и вода играют в этих обрядах основополагающую роль – в конце цикла, в Йорданов день, Иванов день и Баба день, фактически происходит очищение водой, обновление мира. Всё это образует скрытую драму новогодних обрядов – это драма самого времени, которая возникает из состояния мира в этот период, из этого разгула зла, из встречи живых и мёртвых, из необходимости нового человеческого существования. Эта идея, идея циклического обновления мира, глубоко заложена во всей новогодней обрядности, она делает этот обряд основополагающим во всём болгарском ритуальном календаре. Потому что не только желания связаны со следующим годовым витком круга времени, но и ряд ритуальных предметов и действий, которые мы находим в новогодних ритуалах, повторяются в других ритуалах.

После этих обрядов наступает февраль — пора свадеб, т. е. время начала самой жизни и новых обрядов, посвященных сельскохозяйственному труду.

Предшественником новогодних обрядов является Игнажден , называемый где-то «молодым годом». Смотрят, кто первым войдёт в дом, какой будет «полаз». Верят в хороший и плохой полаз. Когда-то хозяин дома ходил перед праздником с бубликом приглашать хорошего полазника. Этот первый гость входит в дом с благословением, подходит к очагу, снимает крышку, помешивает огонь и говорит: «Сколько искр – столько кур, сколько искр – столько коз, телят, жеребят, детей, а больше всего мёда, масла и белой пшеницы для сирот, бедных и всего народа!» Полазник также обходит дом с решетом в руках, полным плодов – грецких орехов, чечевицы, семян по горсти, – и снова приказывает: «Пусть родится, где соха идёт, где идёт и где не идёт!» Ему дарят рубашку и полотенце и угощают угощением.

В этот день девушка, которая уже хочет выйти замуж, идёт к дровосеку, насыпает сверху ячмень и кричит: «Кому посчастливится прийти сегодня ночью, давайте вместе жать!» Ночью матери бьют детей палкой. На Игнажден колядующие собираются, чтобы выбрать своего «короля» и начать разучивать колядки.

Сам новогодний ритуал начинается с малого Рождества (вечером накануне 24 декабря). В этот день в некоторых местах маленьких колядующих встречают и угощают булочками. Они входят в дом и спрашивают: «Славите ли вы молодого бога?», на что получают ответ: «Славим, славим молодого бога». В Софии колядующих встречает самая старшая женщина в доме и осыпает пшеницей. В это время они выходят на порог со своими колядующими и кричат:

Стук, стук, стук!
Родиться, родиться,
ходит ли,
ходит ли.

В болгарской обрядности существует три Сочельника — перед Рождеством, перед Сурваками и перед Водицами.

В первый Сочельник, который так называют по всей Болгарии, ёлка играет особенно важную роль. В некоторых местах её срубает юноша, готовый к свадьбе, празднично наряженный – рождественская ёлка – это трёхлетний цер или другой дуб. Срубленное дерево встречали в доме с особой торжественностью. Молодой человек спрашивает: «Славите ли вы молодого бога?» Все отвечают: «Славим, славим, приветствуем». Затем юноша вносит ёлку в дом со словами: «Я дома, и Бог со мной». В других местах её называют: «Много лет. Дед Мороз пришёл, принес нам изобилие во всём: ягнят, козлят, рожь хлебную, пшеницу белую, овёс длинный, гроздья винограда большие, деревья крепкие…»

Вечером, благоухая, рождественское полено стоит у очага. В некоторых местах его встречают особыми песнями.

На Сочельник пекут большое количество обрядовых хлебов. Главный из них — боговица (колач, кулич). Каравай для колядующих замешивают отдельно. Чаще всего этим занимается домработница. Этот каравай богато украшен, это «витой каравай».

Особого внимания заслуживает ритуальный стол в Сочельник. Это постный стол, на котором размещается всё, что может вынести наша земля. Передаваемый старейшиной, который делает это благословлённым им лемехом, он оставляет след в последующих болгарских годовых обрядах. Например, на Крещение лемех моют в реке, и свеча остаётся «целебной» на весь год. С этого стола кормят скот, над ним сначала торжественно преломляют божницу – от неё оставляют кусочек для дома, для поля, для скота, для Богородицы, для Бога. На этом столе также оставляют место для усопших членов семьи.

В старину, а кое-где и до недавнего времени, в канун Рождества стол ставили прямо на солому. Солому использовали для отпугивания болезней, для сжигания вокруг плодовых деревьев, для защиты от Юрьева дня. Ёлка должна гореть всю ночь в канун Рождества.

В полночь колядующие приходят во главе со своим предводителем. Только предводитель женат. Остальные – холостяки. В тот же вечер они исполняют для него свою первую песню в его доме. Разделившись на группы, они обходят каждый дом, поя песни хозяину и хозяйке, юноше и девушке, маленькому ребенку, пастуху и т. д. Самый главный подарок для колядующих – девичий каравай. Над этим караваем предводитель чаще всего произносит благословения колядующего.

После того, как колядующие покидают дом, считается, что Сочельник прошёл и наступили «грязные дни». В эти дни ходят ряженые обрядовые группы – старики, джамалы, бабугери и т.д. Эти группы идут в Водицы. Старики несут деревянные булавы, деревянные ружья, а рядом с ними «невеста» с ребёнком – мужчина в свадебной одежде.

Чрезвычайно интересную форму таких ритуальных ватаг образуют русалии, которые действуют именно в течение двенадцати нечистых дней – от Рождества до вечера Водицы. Хотя обряд русалий не связан с ритуальным маскированием, он весьма чётко несёт календарно-мифологическое значение этих дней. Русалии – это ватаги из 20–60 юношей или мужчин в возрасте от 20 до 40 лет. Они делятся на 10–12 пар – у каждой есть товарищ, с которым они неразлучны. Ватагу возглавляют «секироносец» и «кеседжия», за ними следуют новая пара «юзбаший», а за ними – два «чауши». Есть также «слуги», свистуны и барабанщики. Впереди идут два «калаузи», которые смотрят вперёд и ищут место для ночлега в деревнях. Каждый член отряда вооружен: топорщик — топором, остальные — обнаженными мечами.

В течение двенадцати дней ритуального шествия по деревням никто в группе не разговаривает. Они исполняют особый ритуальный танец, двигаясь по кругу, не держась за руки. Они не ходят по воде. Если им встречается покойник, они снимают его с ног и перепрыгивают через него.

По окончании ритуального шествия они входят через левые «женские» двери церкви и, обнажив мечи, по очереди предстают перед священником для молитвы и прощения.

Ни ряженые, ни русальские дружины, ни колядующие не должны были встречаться во время обрядов. В противном случае произошла бы драка – до сих пор живы в памяти русальские кладбища, память о кровавых стычках между встречавшимися русальскими дружинами. Эти группы, в которых особенно ярко подчёркивается ритуальная роль неженатых мужчин, напоминают закрытые мужские союзы, известные в древних мифологиях. Очевидно, что здесь, через ритуал, осознаётся социальная полнота юношей, и также становится ясно, что их ритуальная деятельность является выражением ритуального общения с миром мёртвых, откуда они черпают свою ритуальную силу, чтобы «упорядочивать» мир по-новому, предопределять благословения и счастье.

Сам Новый год у болгар связан с Днём Святого Василия (Василя, Васил, Сурваки, Сурва). Многие гадания и обряды, характерные для Рождества, повторяются и сейчас. И теперь главное внимание уделяется ритуальному столу, и прежде всего банице, в которой курится пар. После 24 декабря наступает второй вечер каждения, связанный с верой в присутствие мёртвых. Солому, на которой едят в этот вечер, несут к фруктовым деревьям.

После первых петухов начинается сурвакан . Сурвакары в прошлом были холостяками или мужчинами. Используя специально приготовленные кизиловые палочки, они совершали сурвакали для здоровья и плодородия. Эти группы демонстрируют определённое сходство с ритуальной организацией коледари и русали, а также с масочными ритуальными группами, характерными для зимних ритуалов болгар в целом. В более позднее время сурваку исполняют в основном дети. Распространенное благословение болгарских сурвакаров:

Счастливый, радостный год,
большой колос в поле,
красное яблоко в саду,
жёлтое яблоко в лесу,
большая гроздь винограда на лозе,
дом, полный детей, амбары,
полные добра,
кошель, полный денег.
Живи, будь здоров до года,
до года, до аминь.

В день Святого Василия варят свиную голову. Затем девушки совершают обряд «Дай-Лады» (Ты-Лады), явный отголосок славянской мифологии, в частности, культа богини Лады, славянской покровительницы брака и семьи. Вечером все девушки из окрестностей собираются, кладут свои кольца в котел с чистой водой, дают им настояться ночь, а утром поют и гадают, кто на ком женится. В некоторых местах котел с кольцами ночует под кустом розы – растения, играющего важную роль в болгарской обрядности.

После Дня Святого Василия следуют обряды и праздники, подтверждающие общие черты зимнего цикла, так что мы подходим к концу языческих дней, к тому очищению воды, имущества и людей, которое происходит на Водокришти (Богоявление), на Водицы (Теофанию), когда это последний, третий, вечер, наполненный благовониями, на Иванов день и, в некотором смысле, на Бабий день. Очищающая сила воды здесь особенно ярко выражена – купаются в деревенских реках, которые уже «чисты», купаются и молодые, и старые. В этих обрядах, помимо ладования, мы находим и другие девичьи обряды – савойницу, водичарки , – которые уже вполне определенно напоминают нам весенние девичьи игрища и насыщают ритуальную атмосферу новыми интонациями и более конкретными мыслями о супружеском счастье. Особое внимание уделяется молодожёнам и детям.

Метафорическое завершение зимнего ритуала мы находим в Афанасии день, в поверье, что в этот день святой Афанасий, облачившись в шёлковую рубашку, поднимался на гору и возглашал: «Уйди, зима, пусть придёт лето». В этом смысле, с точки зрения народных верований и общего смысла зимнего ритуала, сам Новый год начинается с Афанасия дня. Открываются горизонты нового мира. Очищенные духовно, болгары начинают новый годичный жизненный цикл, заботясь о судьбе своего дома и семьи, своих полей и своего имущества, с обновлённым смыслом жизни.

2. Весенние обряды и праздники

Как уже упоминалось, весна и лето для болгар объединены в один сезон. Однако существует и определённое различие, поскольку День Святого Георгия обычно считается началом лета.

Мы, пожалуй, не ошибёмся, если скажем, что настроение и общий смысл весеннего ритуала наиболее точно отражают обряды, связанные с праздником виноградников Трифона Зарезана. Наряду с ритуальной рубкой виноградников выбирается их «царь». Из срезанных виноградных ветвей плетут венки и возлагают их на амбар, чтобы «оставить в доме плодородие». Группа мужчин во главе с «царём» обходит дома, где их угощают, а вечером они собираются в доме самого «царя».

Этот праздник, вероятно, является наследием фракофригийского культа Сабазия (Диониса), сохранившегося у болгарских славян. Однако он интересен в другом отношении — это праздник, выражающий заботу о созревающих плодах, праздник развивающейся природы. Если в зимнем обрядовом цикле на первый план выступало возрождение мира, то здесь и далее во всем весеннем обряде навязывается забота о созревающих плодах, о том, что создано человеческим трудом. Мы встречаем обряды защиты от волков (Трифунц), от чумы (Харалампов день), но главным остаётся мир скотовода и земледельца, его сохранение как бытия, как настоящей человеческой радости. Возможно, особенно богат в этом отношении содержанием Власовдень (святой Влас, Власин день). Народная этимология связывает название праздника с болезнью скота — влас. Однако связь этого праздника, Святого Власия, с древнеславянским божеством Волосом, покровителем домашних животных, неясна.

Очарование и глубокий смысл весенних обрядов с мясом и сыром «Заговезни» раскрываются нам ещё полнее. У каждого болгарина сохранились воспоминания о сырных пирах (также называемых «прощёными пирахами»), когда просят прощения у близких родственников, кума и кумушки, и дарят им подарки. В этот же вечер происходит и незабываемое «разбивание» халвы. С уточнением, что когда-то вместо халвы на нитку привязывали уголь, яйцо и сыр – уголь и яйцо хранили «для исцеления».

Главное в обрядах Заговезного — зажигание костров на возвышенных местах или на площадях — это костры пахарей, самодивские костры, олели и т. д. Их зажигали и зажигают где-то оруглицы — особые факелы из соломы, а где-то просто берут соломенные ульи и раскручивают их над головой с криками:

Плуг, ворошилку,
дай мне, дядя, девчонку,
чтоб водил ее из долины в долину,
косил ей белую косу...

В Юго-Восточной Болгарии люди совершают ритуалы вокруг сырнических костров, называемых «кавале». Также в Юго-Восточной Болгарии известен чилкането — юноши метают огненные стрелы в девичьи дворы, а в Юго-Западной Болгарии — из луков.

Кукеры всегда собираются в этот период . Чаще всего мы встречаем их в Песий понедельник. Их группа состоит из юношей и холостяков, одетых в особую одежду. В некоторых местах их называют арапы, джамали, а в Средна-Горе – кукеры, старцы, маскири, бабуреци. У группы есть свои «царь», «старец», «баба», кукове, главный кукер. Есть также «жених» и «жених». Встречаются также «цыгане», «драку», «священники», «врачи», а в наше время даже «стражи». Кукеры вооружены деревянными мечами и деревянными булавами. Важным атрибутом их является крено и знаменитые кукерские колокольчики. Группа изображает сцены кражи «невесты», её «ребёнка», «убийства» главного кукера и его «воскрешения». На площади они совершают ритуальную пахоту и ритуальный сев. После «посева» «царь» произносит благословение на плодородие.

Существуют и другие формы ритуальных переодеваний в эти дни. Независимо от их конкретного проявления, можно предположить, что в своём происхождении эти игры сохранили отголосок древней идеи умирающей и воскресающей природы.

По всей Сырнице, в областях Хасково и Бургас, существует молодежный обряд зари или леса — каждое утро, еще до восхода солнца, юноши и девушки выходят на лесной перекресток и, обращаясь лицом к восходящему солнцу, поют, например, следующую песню:

Белый ветер дует,
лес колышется,
снег тает —
три реки текут,
три травы приносят:
первая трава —
для первой любви, 
вторая трава —
материнскую душу,
третья трава —
холостую Раду.

К числу весенних обрядов относится Тодоровдень (Тудорица, конская Пасха) с торжественным почитанием коня, с бурными булгарскими кушиесами, обряд, отмеченный признаком очень древней культовой практики.

Во многих местах 1 марта – это уже начало лета. По всей болгарской земле делают мартеницы – чаще всего красные, проносят через огонь – и привязывают их к людям и вещам, к фруктовым деревьям, под камнями, чтобы ещё раз проверить супружеское счастье девушки.

Именно в этот период девушка полностью и окончательно войдет в болгарский фольклорный ритуал. На Младенци , называемые в наших восточных краях «святой четвёркой», девушки снова выходят до восхода солнца в лес во главе с тем, кто будет воеводой лазарков. Затем они встречаются у реки с юношами и играют.

Так мы подходим к самым пышным и глубоким по смыслу весенним обрядам – около Врабницы . Это девичьи игры Лазар , Буэнец , Данеш. «Хождение Лазаря» – девичий обряд, напоминающий по структуре колядование холостяков. У дружины Лазаря есть ритуально выбранная крёстная мать, свой ритуальный костюм, обладающий чертами невестового. И они, подобно колядникам, обходят каждый дом и поют каждому соответствующую песню. Где-то они проходят по полям, уверенные, что после их шага плодородие станет ещё больше.

Девушка, прошедшая лазар, выйдет замуж в следующем году. Лазар приходит раз в жизни, и поэтому он радостен и печален. Лазаря ждут, он мифический и величественный в своих золотых кольцах. За ним прорастает трава, ходят павлины, из их золотых перьев девушки и невесты плетут браслеты и кольца. Щедрые, поющие и танцующие, лазари в поэтических образах воссоздают картину полного благополучия и, прежде всего, будущего брака, после которого появляется потомство золотой матери. Лазарирование завершается на Врабницу литьём кумыча в реку. Где-то отпускают по воде ритуальный хлеб – кула, в другом – ивовые венки. Та, чей кусочек или венок первым упадёт в воду, станет крёстной матерью следующего лазара, поскольку её предшественница уже освоилась. Где-то танец лазаря выводит из реки юноша, за которого выйдет замуж предыдущая крёстная.

Считается, что девушки, участвовавшие в лазаре и кумичили, не будут любимы драконом. Ведь, в отличие от караконджоли из зимнего обрядового цикла, здесь, весной, мы встречаем самодивов и драконов. Песни лазаре, и особенно пасхальные, содержат слишком много сюжетов, драматизм и своеобразная поэтическая прелесть которых проистекают из встреч со драконом, из этих верований и столкновений, говорящих не только об убеждённой вере в существование этих мифических существ, но и о трагических встречах и расставаниях с ними.

Пасхальные обряды и праздники – это обряды и праздники для всех, для всей сельской общины. Они и по сей день связаны с росписью яиц – уникальным искусством, связанным с древней мифологией яйца, его целебными, гадательными и другими функциями в народной практике. Первое пасхальное яйцо хранится рядом с иконой или в ларце вместе с даром девушки до следующего года, до следующего Великого Четверга. Когда-то, когда яйца красили в красный цвет, невесты и девушки пели особую песню, и эта песня была о драконе для девушки, которую дракон полюбил. Ещё одно искусство – пасхальный хлеб. Он напоминает рождественский хлеб, но имеет форму красного яйца. Этот хлеб, как и все ритуальные хлебы болгарского народа, свидетельствует о том, что хлеб – это не только предмет языческого культа. Хлеб, особенно ритуальный, – это искусство. В нём мы находим преображённую символику болгарского ритуала, образное отражение жизни и веры, впечатляющее проявление пластического дара болгарской женщины.

Для болгар Пасха — большой праздник, но еще больше — День Святого Георгия , «Георгия цветущего».

Прошли пасхальные праздники, прошли первоапрельские шалости, чтобы можно было праздновать первое молоко, чтобы зелень проросла на воротах и товарах, чтобы ритуал скотоводческой культуры, характерной для Карпат и Балкан, корни которой уходят в дославянские времена, засиял во всей своей красе. Первое молоко выдаивают через кольцо или каравай, в день Святого Юрия закалывают первого ягнёнка – чаще всего белого, с зелёным венком на голове, с зажжённой свечой на непроросших рогах. Ягнёнка режут под фруктовым деревом, перед очагом или с восточной стороны дома. Крест жертвы хранят как лекарство, им мажут щёки детей за здоровье. Повсюду жертву едят за сельским столом. И здесь не обходится без искусства ритуального хлеба. Где-то её смешивают с «безводной» (тихой водой), собранной из трёх или девяти колодцев, и приносят в тишине. Лучший из хлебов из теста называется «кошара» или «Святой Георгий».

В этот день люди купаются в росе, чтобы исцелиться. Девушки поют у колодца, гадают на счастливый брак, молодые качаются на качелях и т. д. В этот день иманьяри также ищут сокровища.

После Юрьева дня в Иеремию охотятся на змей и ящериц , а в Спасовдень ходят на росу . Кое-где встречаются калушеры – ритуальная группа, похожая на русалок, которая исполняет ритуальный танец под звуки особой мелодии и исцеляет «самодивские» болезни. Русальное воскресенье – время исцеления, время самодивских злодеяний. После Юрьева дня в Страндже играют йештинари.

* * *

В фольклорной культуре болгар существует несколько обрядов, изначально общих для многих народов, которые не имеют календарной даты, но содержательно связаны с летом. Среди них упомянем бабочку. Бабочка – это девушка, украшенная зелёными ветвями, которая в сопровождении других девушек, облитая водой, танцует из двора в двор, вызывая дождь. Этот заклинательный танец известен повсюду и, на первый взгляд, весёлый, он напоминает нам мотивы жертвоприношения. В Западной Болгарии обряд также совершается рядом с вотивными крестами. И здесь кроется память о нашей языческой древности, как и в другом обряде (немецком или скалоянском), распространённом в Восточной Болгарии. Это глиняная кукла, которую хоронят и оплакивают, моля о дожде. Девушки поют и оплакивают так же, как матери оплакивают на кладбищах.

Лето, пора сбора урожая, приходит со своими ритуалами. Со дня летнего солнцестояния (24 июня/7 июля), в Энёвдень «Эньо собирает двенадцать ямурлуков и идёт за снегом». Как и у всех европейских народов, в этот день собирают лекарственные травы. Где-то в этот день празднуют так же, как в Васильевдень . Где-то делают быка Энё – маленькую девочку в мужской одежде, которую несут девушки, обходят все колодцы. Под ноги девушки, несущей быка Энё, бросают цветы и травы, которые считаются лекарствами.

Летом мы встречаемся кое-где с маскарадными играми. В Илинден и другие дни приносятся жертвы. Деревенские посиделки становятся всё более частыми. Наступает Димитров день, приближаются обряды поминовения усопших. Календарный обрядовый цикл приближается к своему началу, и вместе с ним вся культура болгарского крестьянина переходит к следующему поколению. Каждый сделал шаг и тем самым изменил своё место в обрядовой практике, изменил свою роль в ней и в обществе. Конечно, самые счастливые те, кто, нагулявшись и наколядовав, испытав все прелести магически-поэтических попыток предсказывать будущее, уже переступил порог семьи.

III. Семейные ритуалы

Болгарский народ на протяжении всего своего многовекового существования отмечал важнейшие моменты в жизни человека. В связи с этим сформировались сложные обрядовые комплексы, связанные, главным образом, с рождением, браком и смертью. Они имеют древнее происхождение и отражают древние представления и верования.

1. Обряды, связанные с новорожденными и маленькими детьми

В древности начало человеческой жизни встречалось рядом обрядов, призванных знаменовать принятие новорожденного в общество. Среди них важнейшее место занимало крещение. После принятия христианства на наших землях название «крещение» было навязано церковному ритуалу, связанному с наречением ребенка именем. Однако церкви не удалось создать ничего нового, оригинального, что могло бы заменить народные обряды. Смысл народного обряда виден в различном отношении к ребенку до и после крещения. Не только рождение и мать, но и сам новорожденный считались нечистыми. Поэтому ребенка пеленали в пеленки, сшитые из старых тканей, и для него и матери готовили отдельное ложе из соломы, покрытое изношенными одеялами. Ребенка называли оскорбительными именами: «гольчо», «кушлё». Другими словами, считалось, что новорожденный еще не является членом семьи. Его не выносили на улицу, поскольку считали, что он подвергается опасности со стороны злых сил.

В прошлом ребёнка крестили в первое воскресенье или, самое позднее, в течение трёх недель после рождения. Те, кто торопился крестить новорождённого, особенно те, чьи дети «не дожили», умирали вскоре после рождения. В таких случаях обряд совершали в день рождения или, самое позднее, на третий день. В деревнях, где не было церкви, крещение проходило дома. В отдельной комнате ставили котёл с водой, и в присутствии крёстного отца, крёстной матери, домочадцев и некоторых гостей священник совершал обряд, как это принято в церкви. Роженице не разрешалось присутствовать на крещении. Вместо этого она, запершись в другой комнате, выполняла различные работы. Если рождалась девочка, она пряла, вязала, ткала, стирала, вышивала и т. д. Если рождался мальчик, она бралась за топор, чтобы рубить, высекать, крутить дровокол, управлять плугом и т. д. Считалось, что, когда девочка вырастет, она станет работящей служанкой и невестой, а мальчик — хорошим земледельцем и хозяином.

После обряда крёстный отец клал ребёнка на новую белую ткань, в которую его пеленали. Запелёнанного ребёнка обвязывали специальной пелёнкой, отделанной с обоих концов красной шерстяной пряжей. К одному её концу пришивали старую серебряную монету и букет цветов. На ребёнка надевали чепчик, тоже с монетой и цветком. В таком виде крёстный отец относил ребёнка к матери и передавал её через порог, не входя в её комнату, произнося распространённую в болгарских землях формулу: «Возьми его! Он дал его мне, язычнику (еврею), а я отдаю его тебе, христианке!» Затем он называл ей его имя.

Крёстный отец обладал исключительным правом и свободой выбора имени ребёнку. Он проявлял свои предпочтения и вкус, которые, несомненно, регулировались традицией. Чаще всего первенец возобновлял имя свёкра или свекрови. Устойчивая традиция многодетности в болгарской семье позволяла не только почтить самых любимых и уважаемых родственников в обеих семьях, но и вложить в выбор имени некий смысл, желание. Таким образом, наречение новорождённого – не только важнейший момент его символического вхождения в общество, но и знак этнической принадлежности, знак включения в болгарскую нацию.

После крещения накрывали стол, на котором клали хлеб и одежду, принесённые крёстным отцом и крёстной матерью. Мать, в свою очередь, дарила им носки, бельё и т. д.

Иногда крестины совмещали с приготовлением лаваша. Обычно, однако, собирались за лавашом некоторое время спустя. В разных регионах страны обряд чаще всего носит название хлеба, но есть и другие названия, например: большая лаваш, чистая лаваш, повойница, трахна, смидал и т. д. За лавашом в основном присутствовали женщины и дети из деревни или окрестностей. Для этого семья хозяина готовила свежий лаваш без особого украшения и еду по сезону. Каждый из гостей также приносил лаваш и кашу или яичницу, а также нечетное количество подарков для ребенка: рубашку, носки, шапочку и т. д. В центр стола ставили домашний лаваш, на него – лаваш первого гостя и подарки, принесенные для ребенка. Сверху мать и каждая женщина клали монетку. Подарки и деньги для ребенка собирали, и начиналось угощение.

Где-то, перед тем как преломлять хлеб, женщина, помогавшая при родах (бабушка), или другая женщина, вскакивала и высоко поднимала хлеб, благословляя ребёнка расти, стареть и белеть. Но прежде чем откусить первый кусочек, откладывали немного всего в большую миску для роженицы. Она должна была съесть всё это, чтобы у неё было грудное молоко, а ребёнок насытился. И вот тогда начиналось веселье.

Сначала бабушка или лучшая певица пели одну-две песни «зя адет». Это были не случайные песни. Они носили ритуально-величественный характер. Если рождался мальчик, песня восхваляла родившегося мальчика и утром просила его мать искупать его, чтобы он вырос и принял царство и королевскую власть. Если рождалась девочка, песня рассказывала о матери, которая держала на коленях свою дочь Денку и уговаривала её поскорее вырасти, чтобы она могла вернуться домой. Следующий момент песни уже представляет свадьбу Денки. Таким образом, в стиле восхваления мальчик представлен как героический юноша, готовый защищать родину, а девочка – как прекрасная невеста, способная исполнить свой долг перед обществом как жена и мать.

Веселье продолжалось под застольные песни, и то тут, то там раздавались крики: «Посмотрим, зачем мы пришли! Где новенький!» Затем мать приводила ребёнка и передавала его кому-нибудь из гостей. Подержав его на руках и погладив «за здоровье», она передавала следующим. Те радовались и любовались им, при этом обзывая его ругательствами, чтобы его не прокляли.

Считалось, что если ребёнку не дадут питу или повойницу, то он, когда вырастет, не женится. Вот что пишет по этому поводу наш фольклорист и этнограф Йордан Захариев: «Говорят, что в одном селе Крайште (район Кюстендильского района) давным-давно делали повойницу для 25-летнего холостяка, который не мог жениться: его пеленали, как маленького ребёнка, в плед вместо пелёнки, клали на одну сторону очага, клали ему на голову всё необходимое (дёготь, чеснок, лук и т. д.), что кладут на младенца, закрывали ему глаза, как будто он спит, а соседки по другую сторону очага делали ему повойницу».

Ритуальная стрижка волос также является частью обряда инициации ребёнка. Она проводилась в конце первого года жизни только для мальчиков. В Кюстендилском районе, например, этот обряд был почти равен крещению. Для этого приглашали крёстного отца и крёстную мать, накрывали стол хлебом. На хлеб ставили чашу с мёдом, ржаные колосья и веточку базилика, а также «капицу», принесённую крёстным отцом. Затем мать приводила ребёнка к крёстному, и тот, держа в руках ножницы, должен был немного подстричь мальчика. В этот момент специально приглашённый певец пел песню о Стояне, стригущем овец в горах Стара-Планина, а крёстный отец благословлял: «Иди, пусть будет айрила! Пусть он вырастет, пусть наш Иван нас порадует! Пусть мать и отец будут с ним и радуются ему!»… После благословения крёстный отец касался ушей ребёнка и подстригал его. Срезанные волосы он клал в старую шапку вместе с ушами, а вместо неё надевал новую. Затем мальчика спрашивали, что положили в его старую шапку, и по ответу угадывали, кем он станет, когда вырастет. Несомненно, стрижка – обряд, связанный с ответственной экономической и социальной ролью, отводившейся мужчине в патриархальном обществе, и со стремлением мальчика оправдать надежды семьи и деревенского коллектива.

2. Свадьба

Болгарская свадьба в прошлом была одним из интереснейших и сложнейших обрядовых комплексов нашей традиционной народной культуры. Сегодня она привлекает внимание многообразием обрядовых действий, красочностью костюмов и украшений, разнообразием ритуальных предметов и песен. Её сложность обусловлена центральным местом и важной ролью брака в личной и общественной жизни человека. Поэтому с течением времени она обросла многочисленными древними нормами этики и этикета, символическими и магическими обрядами, а также социальными и правовыми нормами.

Независимо от форм и локальных вариаций, болгарский свадебный ритуал включает два основных этапа: помолвку и собственно свадьбу. Во время помолвки преобладают юридические обряды, в то время как сложная свадебная церемония направлена на публичное подтверждение уже заключённого между семьями вступающих в брак. Свадебный цикл обычно длится одну неделю. Однако, если учесть все моменты, начиная с первого тайного согласия влюблённых на брак и заканчивая особыми обязательствами молодожёнов во время календарных праздников в течение года, этот цикл иногда продолжается даже до рождения первенца.

Помолвке обычно предшествует совещание или так называемая малая помолвка. Юноша и его родители посылают своих доверенных людей в дом девушки, чтобы узнать, как её родители и она сама относятся к отношениям двух семей. Этот визит тайный, потому что неизвестно, каким будет ответ. Посланники юноши, называемые в разных регионах страны по-разному: фиеджари, женихли, момари и т. д., отправляются вечером в дома девушек. Войдя в дом, они сначала садятся у очага и помешивают огонь щипцами – чтобы разжечь огонь, чтобы девушка тоже могла разжечь его для юноши. Только после этого начинается диалог между представителями двух семей, часто имеющий аллегорическую форму. Разыгрывается настоящее драматическое действие, в котором гости играют роль покупателей, а хозяева – продавцов. Они торгуются за тёлку или ищут потерянную тёлку, сообщают девушкам, что сокол прилетел искать сокола или куропатку. Символы, раскрывающие цель визита, разнообразны, а смысл ясен. Однако родители девушки не дают своего согласия так просто. В рамках здравого смысла считается, что посланников юноши следует вернуть хотя бы один раз под предлогом того, что им нужно всё обдумать. Окончательное согласие семьи девушки знаменуется обменом подарками и возвещается выстрелом.

Вскоре после утвердительного ответа жениха следует церемония помолвки. Именно в это время оговариваются материальные потребности обеих сторон. Помолвка и брак обмениваются традиционными подарками: невеста – украшениями, деньгами и т.д.; жених – рубашкой, полотенцем, носками. Поскольку помолвка – это, по сути, договор между двумя семьями, она носит торжественный характер и проводится в доме невесты в присутствии многочисленных гостей – родственников юноши и девушки. Атмосфера торжественная, за столом поют песни, играет музыка. Несмотря на преимущественно юридический характер помолвки, она не лишена обрядов, имеющих магическое значение. Например, в знак достигнутого соглашения жених дарит невесте букет золотых монет. Считалось, что их число должно быть нечетным, чтобы у будущей невесты родились дети. В это же время отцы молодоженов разламывали буханку хлеба и по размеру разломанных половинок угадывали, какая семья будет богаче или к какому поколению будут принадлежать молодые. После помолвки молодой паре разрешалось свободно встречаться в течение дня вплоть до дня свадьбы.

Сама свадьба начинается с приготовления обрядового хлеба, называемого в большинстве регионов страны «засевками». Засевки устраивают как в доме жениха, так и в доме невесты. Для этого зять или другой молодой человек со стороны жениха и девушки, называемые «зальви», со стороны невесты обходят деревню с баклицей и приглашают родственников и друзей. После того, как приглашенные на сасевки собираются, совершается ряд обрядовых действий, которые в основном связаны с просеиванием муки и замешиванием хлеба. Просеивательницей и замесщицей обычно является невестка, которая, как предполагается, является дочерью отца и матери, то есть её родители живы, или первенцем в семье. Иногда в замесе участвует и зять, который размешивает тесто палкой или свежесрезанной палочкой. Муку часто просеивают через три сита в течение трёх ночей. Этот момент сопровождается особыми песнями, музыкально-поэтическая структура которых говорит о древнем происхождении и заклинательном предназначении. Они призывают к началу сева или интерпретируют ритуальный процесс, исполняясь в гармонии с его ритмом. Иногда они прославляют ритуальные предметы – муку, сито – и подчёркивают их отличие от предметов повседневного обихода.

Сразу после посева или на следующий день начинается подготовка свадебного флага, называемого по-разному: байрак, стяжаг, феруглица, пряпор и т. д. Его готовят те же девушки, что и в посеве, реже – холостяки. На длинном шесте крепят полотнище – белое, красное или разноцветное, на вершине – позолоченное яблоко, окруженное цветами. Среди цветов – чеснок, травы и другие растения, перевязанные красными нитями, которые имеют защитное назначение – от злых духов. В некоторых районах подготовка флага сопряжена со сложными ритуалами. Ей предшествует поход в лес за шестом и цветами, срубание шеста одним махом, чтобы молодожены не вступали в повторный брак, обливание корней дерева вином, раскладывание хлеба и орехов и торжественное возвращение домой с песнями, описывающими ритуальные действия и прославляющими свадебный флаг.

В некоторых местах одновременно со свадебным флагом готовят и свадебное дерево, известное в народе как: ель, сосна, бахча, кумово дарво и т. д. Его делают из ветки хвойного или фруктового дерева. Под соответствующие песни подружки невесты украшают его позолоченными яблоками, цветами, разноцветными нитями и лентами или бумажными полосками. Позже его продают шаферу для украшения свадебного стола, прикрепляя к его торту.

На традиционной болгарской свадьбе вместо белых восковых венков на головы молодожёнов надевали венки из зелени и цветов. Их плели подружки невесты, вплетая в них травы и красные нити, чтобы защитить молодожёнов от сглаза.

Непосредственно перед тем, как девушку отвезут в дом жениха, совершается ряд обрядов, связанных с её волосами. Она садится на ямурлук, посыпанный пшеницей, грецкими орехами и другими фруктами, а подруги распутывают её волосы и снова заплетают их в свадебную причёску. Эти действия знаменуют переход девушки в общество замужних женщин. Поэтому момент плетения кос особенно волнителен, а песни девушек дополняют печальные переживания новым всплеском грусти и размышлениями о предстоящей непростой жизни в новом доме, где невесту не ждут цветы и венки, люди и праздник. В песнях, исполняемых во время плетения кос, чаще всего встречаются мотивы, представляющие негативные стороны супружеской жизни. Свободолюбивая беззаботная юность противопоставляется тяжёлому положению невесты в патриархальной семье. Подчёркивается не только моральное подчинение невесты как младшего члена семьи, но и её социальная зависимость.

Похожий символический обряд – бритье жениха. Он садится на дерево или под фруктовое дерево, и его зять или один из холостяков бреет его, даже если у него нет бороды. Особое внимание уделяется волоскам из его бороды. Одна из девушек держит полотенце и аккуратно собирает их, а затем бросает в амбар вместе с пшеницей или на розовый куст. Обряд бритья жениха проходит в атмосфере, противоположной той, в которой девушка плетет косы. Все в семье радуются, что молодой человек привез невесту – это передышка для свекрови от тяжёлого труда в поле и дома. Поэтому песни звучат бодро и оптимистично.

Самый драматичный этап свадьбы начинается в воскресенье, когда жених везёт невесту. Рано утром в доме жениха собираются родственники, называемые «сватами». С песнями и хорами жених и сваты провожают шафера из дома жениха. Момент отъезда за невестой характеризуется не только приподнятым настроением, но и песенным диалогом между сватами и родителями жениха, которые остаются в ожидании. Эти песни отражают атмосферу свадьбы, полярно разделяя настроения в обоих домах. В них дворы жениха освещены «ярким солнцем», а на девушек опускается «мрачный туман». После краткой разлуки жениха с родителями сваты верхом на лошадях, украшенных цветами, вооружённые ружьями и ведомые байрактаром, отправляются за невестой с песнями и музыкой, криками и громом. В прощальной песне свадебная процессия сравнивается с «сильным войском», которое должно одолеть семьи девушек, чтобы заполучить невесту. Быстрые всадники обгоняют свадьбу и возвещают девушкам о прибытии гостей. Однако, добравшись до дома невесты, они обнаруживают, что ворота плотно заперты. Молодому человеку и его свите предстоит преодолеть какое-нибудь препятствие: сбить из ружья яблоко, насаженное на длинный шест, снять знамя невесты с высокого дерева или же зятю сразиться со своим зятем и победить его. Иногда девушки открывают дверь гостям за выкуп.

Незадолго до прибытия свадебного кортежа или после того, как они входили во двор дома, шафер или подружки невесты покрывали невесту плотной красной фатой. Это должно было скрыть её лицо от посторонних взглядов и защитить от злых чар в период, когда, как считалось, она наиболее уязвима для злых сил. В некоторых случаях они даже покрывали руки невесты, чтобы она была полностью изолирована от внешнего мира.

Преодолев первое препятствие, сваты тут же сталкиваются с новым, более серьёзным. Подружки невесты заперли дверь в комнату, где находится невеста, и никого не впускают. Зять и жених должны заплатить выкуп или одолеть её силой. Только после этого жених отдаёт невесте принесённые им туфли, а зять выводит её к сватам. В этот момент наступает кульминация драматически-непостижимых переживаний: разлука невесты с семьёй. Она низко кланяется, целует руки родителей и плачет, а в Родопах и Кюстендиле плачем она оплакивает свою несчастную судьбу в новом доме. Плач невесты в Родопах иногда носит особенно трагический характер и по форме и содержанию близок плачу усопшего. В других случаях она ближе к родопской лирико-эмоциональной песне, но всегда конкретна – невеста оплакивает каждого члена семьи, соблюдая установленный патриархальной традицией порядок. Заказывая сквозь слёзы тихую монотонную мелодию, она умоляет отца, мать, братьев, сестёр и других близких и дальних родственников не забывать её, напоминая им обо всём хорошем, что их связывает, и просит прощения перед расставанием. Опираясь на традиционно сложившиеся траурные схемы, невеста импровизирует новое содержание, внося в него моменты из своей личной жизни. Все вокруг тоже плачут, и как только невеста заканчивает плач и направляется к входной двери, девушки исполняют известную на всю страну песню «Приди, ты спускаешься». Эта песня наиболее ярко раскрывает сложное психологическое состояние невесты, которая одновременно оплакивает утраченную девичью свободу, материнскую нежность, родной дом и всё, что связывает её с ушедшей реальностью. Помещение прощающейся невесты в связь с архаичной символикой ели и ее движениями — покачиванием, изгибом — является предпосылкой создания этого высокохудожественного образа в свадебной поэзии.

Другая популярная песня, «Постой, солнце, подожди», посвящена разлуке невесты с родителями. Народный певец, обращаясь к солнцу, чтобы взглянуть на разлуку, увидеть, «как разлучается дитя», фактически заставляет слушателей не столько увидеть её внешнюю сторону, сколько прочувствовать момент, воспринять его с внутренней, абстрактно-психологической стороны, но преломлённой сквозь призму хвалы. Поэтому обращение к солнцу – это не только просьба о защите для молодожёнов, не только выражение желания продолжить эмоционально-эстетическое переживание, но и поэтический приём характеристики, рисующий разлуку с космическим масштабом, величием и неповторимостью. Несомненно, что построение этого поэтического образа основано на распространённых мифологических представлениях о глазах солнца и его всевидящей способности, но эти представления подчинены смысловому и художественному содержанию и ритуальной функции песни – воспевать силу, глубину и красоту чувств в момент разлуки.

Проводы невесты завершаются осыпанием молодожёнов пшеницей, просом и фруктами – пожеланием плодородия в семье и плодородия в земледельческом труде. С этого момента печальное настроение резко спадает. Невеста больше не имеет права плакать и горевать, чтобы не обидеть своих новых родственников.

Дорога к дому жениха проходит через церковь, где совершаются обряды, очень похожие на народные. Иногда народ не считает этот момент обязательным при заключении брака. Это показывает, насколько они ценят свои традиционные обряды и не позволяют христианству глубоко проникнуть в их языческую сущность. Однако встрече свадебного кортежа с невестой придаётся особое значение, что подтверждается многочисленными ритуальными практиками и требованиями к молодожёнам. Свекровь приветствует невестку мёдом и маслом, вручает ей на руки маленького мальчика, кладёт ей под мышки хлеб, с которым она должна войти в новый дом на белом покрывале, молодожёнов снова посыпают зёрнами пшеницы и фруктами. Невесту ведут домой к очагу, где она молится и т.д. Эти и многие другие обряды, различающиеся по своим нюансам в каждом регионе, направлены на интеграцию невесты в новую семью, обеспечение плодовитости и здорового потомства для молодожёнов.

При встрече невесты в новом доме поются песни, восхваляющие молодожёнов через символические образы. Наиболее распространёнными символами жениха и невесты в свадебных песнях являются сокол и куропатка. Символика этих птиц устоялась не только в болгарских народных песнях, но и в фольклоре других балканских и славянских народов. Одним из поэтических образов, воплощающих идею брака, является совместный прилёт сокола и куропатки в новый дом. В песне мать жениха призывает выйти на улицу и посмотреть, что за сокол летит, и ведёт за собой «белую куропатку».

После приветствия молодожёнов свадьба превращается в настоящее народное празднество с весёлым настроением, песнями и людьми. Центром торжества становится свадебный стол, самое почётное место на котором отведено шаферу. В народе ему приписывались сверхъестественные качества, поэтому песни, посвящённые ему, носят ярко выраженный величественный характер. В них восхваляется свадебное дерево, которое шафер покупает у подруг невесты, и восхваляется стол, который, согласно песне, был специально приготовлен для него. Если шафера нет рядом, «чтобы отличить стол», он безобразен без него. Или, как поётся в одной песне, он «золотой». И всё в нём необыкновенное – золотая чаша, прозрачное красное вино и серебряная чаша в нём. Связывая шафера с этим необыкновенно богатым столом, народный певец восхваляет самого шафера. В других песнях описание необыкновенных благ полностью вытеснено из реально существующих, из тех, которые отражают народный идеал прекрасного стола с жареным ягнёнком и красным вином.

Важным моментом в развитии свадебного обряда является сватовство. Неслучайно раньше оно проходило в амбаре или другой хозяйственной постройке. Брачное ложе готовили родственники и отдавали жениху за выкуп. Во время сватовства веселье приобретало ритуальный характер, что дало начало эротическому танцу мужчин, известному по всей стране под названием «Как посадить дудочника-тоаса». Целью имитационных движений в танце было магическое воздействие на успешное завершение акта. Только после этого момента брак считался состоявшимся, и жених объявлял об этом выстрелом из ружья. После проверки рубашки невесты веселье принимало невиданные масштабы. Готовилась «бленд» (сладкая) ракия, из которой пили как присутствующие, так и родители невесты. В случае, если невеста оказывалась нечестной, веселью приходил конец. Считалось, что нечестная невеста приносила беды и несчастья семье, в которую вступала. За это ее возвращали родителям или заставляли публично совершать ряд обрядов очистительного характера.

На следующий день после первой брачной ночи свадьба продолжается: невесту ведут за водой. Все гости снова собираются и с музыкой и песнями идут к колодцу или фонтану. Невеста обливает водой своих новых родственников, чтобы они могли помыться. Смысл этих действий — в том, чтобы она присоединилась к новой семье и начала заниматься домашним хозяйством.

Сама свадьба завершается снятием фаты с невесты. Жених палочкой или клюкой снимает фату с невесты и вешает её на фруктовое дерево или розовый куст. Вместо неё ей надевают белый платок – атрибут замужней женщины. Однако на этом свадьба не заканчивается. Далее следуют визиты молодожёнов к родителям невесты – так называемые «возвращения», к шаферу, визиты всех гостей и т. д.

Каковы бы ни были локальные различия в сложном свадебном обряде, его смысл направлен на реализацию одной идеи – сделать брак крепким, защитить молодую семью от невзгод и обеспечить здоровье и плодородие в доме. Богатая и разнообразная свадебная символика, по сути, является выражением сложного переплетения социальных, мифо-религиозных, эстетических и иных явлений.

Свадьба, как выражение социальных отношений, знаменует собой реорганизацию микроколлективов. В связи с этим обряд подчёркивает значение перехода. Он включает в себя сложные ритуальные действия, связанные с расставанием невесты с родителями, путешествием свадебной процессии и приветствием молодожёнов в новом доме. Наряду с формированием новой социальной ячейки, переход также выявляет основную форму брака – патрилокальный брак и патриархальные отношения в семье. В связи с символизацией брака как продолжения мужского рода ритуализируется первая брачная ночь, которая становится своего рода поворотным моментом в развитии ритуального действия. Однако мы находим значение полового акта и в символике ряда предшествующих обрядов, таких как испытания жениха и препятствия, которые он и сваты должны преодолеть, чтобы забрать невесту, выражая тем самым власть и превосходство мужского рода над женским, мужского над женским.

Идея брака в свадьбе реализуется и в сфере мифо-религиозных представлений. Если идея мирового древа является основополагающей мифологической концепцией устройства мира во многих культурах, то именно на свадьбе она находит наиболее яркое проявление на всех уровнях ритуальной тайны: в предметах, действиях, диалогах, песнях и т. д. Более человечное – воздвижение мирового древа как выражение заключения брака – мы видим и в запястье жениха, и в древе шафера, под которым шафер произносит свои добрые пожелания молодожёнам, и в свадебном знамени, и в запястьях гостей на свадьбе и т. д. Его корни – косы шафера, на которых изображены изображения змей. На его верхушках народный певец поселяет птиц. Сложные обряды создания, возведения, расхищения или уничтожения крестного древа и свадебного знамени переносят миф об умирающей и возрождающейся природе в сферу социальных отношений и её непрерывных изменений. Кроме того, культ предков и культ солнца – это та связь между прошлым, настоящим и будущим, которая делает человека единым с миром. Поэтому позднее христианство не находит своего места в свадебном ритуале. Церковь – едва ли не единственная инстанция, занимающая разделительное место в переходе между двумя домами.

Свадьба, как носитель эстетических ценностей и норм, является выражением идеи красоты. Она содержит в себе эстетические представления эпохи и, соединяя красоту с повседневностью, представляет собой яркий пример глубочайшего взаимопроникновения двух начал, образец народного искусства.

3. Похороны

Конец человеческой жизни знаменуется циклом обрядов, сосредоточенных главным образом вокруг погребения умершего и, отчасти, послепогребальных традиций. Большая часть этих обрядов совершается для обозначения отделения человека от мира живых, в то время как другая, менее значимая, символизирует его приобщение к «иному миру», миру мёртвых.

В погребальном обряде намечается двойственное отношение людей к умершему: как к живому существу и как к мёртвой природе. Оно построено на христианском представлении о разделении человека после смерти: тело умирает, но остаётся бессмертная душа, которая покидает безжизненное тело.

В связи с представлением о том, что душа покидает тело, существует ряд ритуальных практик, которые совершаются сразу после смерти: открывание окон, зажигание свечей и т.д. Это делается для того, чтобы ей было легче выйти и не заблудиться в темноте по пути. Вера в то, что умершие могут перевоплотиться и стать опасными для живых, также связана с бессмертием души. Поэтому живые всячески стараются проявить своё положительное отношение к ней, помещая в гроб все необходимые предметы, которые, как считается, понадобятся им в «ином мире» – одежду, туалетные принадлежности, деньги и т.д.

Наиболее ярким проявлением отношения к умершему как к живому служит его плач с момента смерти до сошествия в могилу. Плач возобновляется и затем через определённые, строго установленные традицией промежутки времени. С точки зрения текста и музыки плачи представляют собой импровизации, но развиваются в рамках установленной схемы. Обязательными компонентами являются положительные характеристики умершего и глубокая скорбь по нему родных и близких. Общество оплакивает потерю отдельного человека, своего члена, потому что в его лице оно сокращает свой численный состав, теряет часть своего экономического могущества и чувства близкого человека. Традиция не позволяет говорить о покойнике плохо. Это положение также находит своё выражение в распространённом в народе предписании: «Для покойного – либо только добро, либо ничего!»

С безжизненным телом обращаются совершенно иначе, чем с бессмертной душой. Делается всё возможное, чтобы его внешний вид отличался от внешнего вида живого. Поэтому умершему закрывают глаза, завязывают рот, купают или моют тело, расчёсывают (если женщина – заплетают косы), бреют (если мужчина) и одевают в чистую одежду и новую обувь. Иногда ноги и руки связывают крестом спереди красной нитью. В таком виде умершего кладут в гроб. Поверх одежды накрывают «саваном» – длинным белым полотном. Имя умершего больше не упоминается – вместо этого его называют «покойником», «нищим», «несчастным» и т. д.

Страх, что умерший может забрать с собой в «мир иной» материальное благополучие семьи, лежит в основе некоторых ритуальных практик. Например, после смерти замешивают буханку хлеба и съедают её сразу после того, как её испекут родственники. То же самое относится к кладению соли, отрубей или хлеба в руки умершего в гробу. Эти вещи берут перед погребением. Часть соли кладут в хлеб для живых, а оставшуюся – в корм животным, чтобы скот не погиб после смерти хозяина.

Вера в то, что душа покидает тело после смерти, порождает представление о «ином мире», где мёртвые начинают новую жизнь. Отсюда они могут вмешиваться в жизнь, принося пользу или вред, в зависимости от отношения к ним живых. Так зародился культ умерших предков и уважение к ним, выражающееся в периодически отмечаемом Дне поминовения усопших.

* * *

Наивно полагать, что в рамках краткого описания можно охватить всё богатство болгарской обрядности. Однако необходимо добавить, что она является важной частью общего культурного наследия болгарского народа. И сегодня этот обряд восхищает нас не только своей высокой эстетической ценностью, высокими образцами поэтического мышления, выкованными веками национальными нормами общественной жизни. Этот обряд во многом влияет и на современную болгарскую культуру, он является неисчерпаемым источником для осмысления многовекового опыта в условиях нашей современной жизни. Песни, представленные в этом сборнике, демонстрируют богатство нашей обрядовой песенной традиции со всех уголков нашей этнической земли. Конечно, трудно и невозможно сделать такой выбор среди тысяч записанных текстов, который показал бы то, что мы назвали бы самым прекрасным, самым поэтичным. Каждая песня, каждый мотив, каждый сюжет или образ содержат в себе своё очарование и притягательность и важны для ритуально-поэтического творчества болгар. И поэтому данная коллекция — лишь прикосновение к этому богатству, встреча с малой частью мира нашего ритуального творчества.

Большинство отобранных образцов опубликованы. Также предлагаются неопубликованные тексты. В связи с потребностями более широкого круга читателей в записи внесены некоторые исправления в произношение отдельных слов, без ущерба для регионального колорита каждого произведения. В остальном все особенности исходных материалов сохранены.

В работе над сборником принял участие и принял участие своими записями фольклорист Владислав Симеонов, за что составители выражают ему сердечную благодарность.