Широким характером обладает теория, выдвинутая английским ученым Д. Фрэзером, который широко изучил западноевропейский карнавал, весенние обряды, Троицу, знает даже украинского Кострубоньку. Рассмотренные им явления он поставил в связь с религией умирающего и воскресающего божества растительности.
Эта религия широко представлена на древнем средиземноморском Востоке и в греко-римской античности. К таким умирающим божествам Фрэзер относит египетского Озириса, фригийского Аттиса, вавилонского Таммуза, перешедшего в Грецию под именем Адониса, и других.19 Эти боги умирали — их хоронили, смерть их оплакивали; они воскресали — их воскресение встречалось ликованием.
Убиваемые божества Востока и античности — боги растительности. Их смерть знаменует смерть природы, зимнее угасание сил земли, их воскресение означает новый расцвет производительных способностей земли и способствует ему. Но религия эта отнюдь не была пассивно созерцательной. Боги умирали, но они умирали не сами собой, их убивали. Соответствующие мифы, иногда высокохудожественные, рассказывали историю их страданий («страстей»). Обрядовый ритуал включал убиение этих божеств — потопление, растерзание; их убивали для того, чтобы вызвать их воскресение, так как воскресение божества, как думали, обеспечивает возрождение природы весной после ее зимнего сна, который без этих обрядов продолжался бы вечно. По теории Д. фрэзера, умерщвление бога, т. е. человека, который его воплощает, необходимо для того, чтобы божество могло возродиться в новой и лучшей форме. А так как эти боги — боги растительности, то их воскресение вызывает ее рост.
Такое ритуальное убийство есть магический акт. Природа умирает зимой и воскресает весной. Для того чтобы обеспечить это воскресение, по принципам симильной (подражательной) магии, нужно совершить или инсценировать убийство и воскресение.
Из числа убиваемых и воскресающих божеств не составляет исключения и Христос. Фигура его потеряла уже всякую связь с древней земледельческой почвой, на основе которой представление о таких божествах создается. Его убивают и оплакивают, хоронят в землю, он воскресает; его воскресение сопровождается инсценируемым во время пасхального богослужения ликованием. От языческих времен сохранилось употребление яиц, которое церковь сумела использовать в своих целях. Русская церковь, запрещавшая святки, масленицу, семик, Купалу и другие праздники, преследовала то мировоззрение, из которого она родилась сама.
Применение теории умирающего и воскрешающего божества к русским аграрным праздникам объясняет многое, но далеко не все.
По Д. Фрэзеру получается так, что умерщвление есть магический акт и что за этим умерщвлением следует воскресение. Бога убили, растерзали, утопили. Затем его оплакали, и через три дня (как в христианской религии) или в другие сроки божество само собой воскресает. Тогда наступает ликование и радость, веселье и смех. Такова концепция Д. Фрэзера. Она верна для развитых государственных религий древности и для христианства, но она не верна для народных празднеств и не подтверждается ими. Мы видели, что в русских праздниках не момент воскресения, а, наоборот, момент растерзания, утопления и сожжения сопровождается ликованьем, весельем, смехом и фарсовыми действиями. К этому прибавляется другое сомнение. Есть ли в народных праздниках вообще момент воскресения? Боги воскресают. Но воскресает ли масленица, Купало, Кострома, Ярило — это пока еще не ясно.
Тем не менее некоторые следы представлений о каком-то воскресении есть:
В разных религиозных культах воскресение божества мыслится двояко. Божество воскресает во плоти: тело божества подымается из гроба и возвращается к жизни в новой форме. Это — представление сравнительно позднее, оно вошло в христианское вероучение как одна из основных догм.
В земледельческих религиях дело представляется иначе: тело божества не воскресает или, во всяком случае, не это составляет предмет празднования. Божество воскресает не во плоти, оно воскресает в растительности. Наиболее наглядно это представление выражено в египетской религии Озириса. Жрецы из земли и глины лепили тело умершего бога. К глине примешивали семена. Семена всходили. В день предполагаемого воскресения Озириса народу показывали его статую, проросшую зерном. Это означало, что Озирис воскрес. Проросшее тело Озириса в лежачем положении изображалось на папирусах, содержащих священные тексты. Сходные представления могут быть прослежены в религии Адониса.
Представление, что умерший воскресает в растительности, в рудиментарной форме прослеживается в некоторых русских обрядах, а именно в обрядах семика и Троицы. Есть некоторые признаки того, что завиваемая березка каким-то образом ассоциировалась с умершим человеком, рассматривалась как его новое воплощение.
А. Б. Зернова пишет:
«В деревне все избы убирают еще с вечера ветками березы, или же ими украшают передний угол в избе. По поверью, распространенному в данной местности, в эти ветки вселяются души умерших родственников» (Зернова, Материалы, 29—30). Что души вселяются в ветки, это, конечно, более позднее привнесение под влиянием христианского учения о бесплотных душах, витающих где-то в пространстве. Исконное же представление состоит в том, что зеленая ветвь есть некоторое воплощение умершего. Этим веткам приписывалась магическая сила. «Ветки не выбрасываются и после праздника, а втыкаются над воротами во дворе для охраны скота или же кладутся в сусек для охраны от мышей, для этого же впоследствии они кладутся под снопы хлеба, под сено и в картофельные ямы»
Существа, воплощающие растительную силу, принимают форму злаков: их делают из соломы, или это — сноп, украшенный лентами или одетый в человеческую одежду. Из соломы часто делалось чучело масленицы, которое в этих случаях именовалось «соломенный мужик». Растерзание сменяется погребением в землю, как это имело место при похоронах Костромы и кукушки. Они погребаются в землю подобно тому, как в землю при посеве погружается зерно. Растерзаемые куклы, как мы видели, просто разбрасываются по полям или огородам.
Похороны Костромы(*Ярилихи) могут рассматриваться как погружение в землю хлебного злака. Здесь в мышлении ассоциируется погребение и посев, воскресение и всходы.
Уничтожаемые существа — воплощение, инкарнация, средоточие растительной силы земли. Можно сказать, что существа, представляющие собой растительную силу,— недоразвившиеся божества. Теория заимствования наших праздников из античности не подтверждается, так как русский материал значительно архаичнее
Есть одна особенность в русских народных обрядовых праздниках, которая особенно возмущала церковь и которая нами еще не объяснена. Это — наличие фарсовых моментов в обряде похорон, как и вообще веселья и смеха, которыми сопровождалось растерзание или потопление кукол или чучел.
Если это не было ликованьем в момент воскресения, то как объяснить себе этот смех, смех при похоронах? Сюда же можно отнести и другие, известные из этнографии факты смеха при похоронах, а также внезапный переход от плача к смеху на Радуницу (*"до обеда плачут после обеда скачут"). Смех на могилах в праздник всеобщего Воскресения, воскресения природы и воскресения божества, означает, что мертвые не умерли.
— Дело в том, что древние славяне (и другие- народы) приписывали смеху особую магическую силу — способствовать поднятию и усилению производительных сил природы, тому же урожаю хлебов, трав, плодов, умножению животных и т. д. Верили, что, чем больше будет смеха и чем громче будет он, тем богаче будет природа в наступающем году, тем больше она народит и даст человеку продуктов питания»
На основании более широкого изучения не только масленицы, но и других праздников аграрного цикла можно уточнить гипотезу Н. Румянцева. Магическое значение имело не всякое праздничное веселье, не всякий смех, а смех при растерзании или вообще умерщвлении куклы. Смех влиял на природу не непосредственно, а через воскресение умерщвленных антропоморфных олицетворений праздника, которые воскресали в травах и злаках, которые своей смертью и своим воскресением будто бы создавали урожай[1].
Похожее мы наблюдаем в греческой драме сатиров:
Глубочайшая идея Дионисовой религии, — идея тожества смерти и жизни, идея сгущения в индивидуацию и ее расторжения, идея ухода и возврата, — была с величайшей символической силой выявлена в трагедии, которая, в нерасторжимом соединении с действом Сатиров, поистине приобретала характер всенародных мистерий, соотносительных элевсинским таинствам с их мудростью о зерне, в земле умирающем и высылающем на землю колос.
«Страстной миф о растерзании Диониса,
— говорит Плутарх,
— заключает в себе учение о перерождении»
По платоникам,
«Дионис есть бог, составляющий причину возрождения, восстанавливающий формы воплощения и нудящий все, что возникает и рождается, выходить наружу из дверей»
Причем фракийские Арей(*ср.слав. Яровит, Ярило) и Дионис должны рассматриваться как два противоположные лица одного мужского numen, носившего разные племенные имена[2].
В Ярилиных игрищах воспроизводится в драматической, хотя, разумеется, более первобытно-деревенской форме, чем в древней Греции, та же самая идея кончины представителя весеннего плодородия, возвратившего всю природу к новой жизни после зимнего сна, а затем, с наступлением высшего солнцестояния, удаляющегося, умирающего, уступая место возвращающейся зиме[3].
Под именем Ярило или Ярила древние Русины, Белорусы и Русские знали фаллическое, вегетативное, умирающее и воскресающее божество плодородия и изобилия, божество весеннего солнца и весеннего грома. В средневековой Суздальской летописи оно появляется под именем Ярун. Хорваты в Далмации называли его именем Яра, волчий пастырь Ярник у словенцев,. Оно обнаруживается в русском и белорусском фольклоре в XX в. как персонаж с весьма дионисийским, оргиастическим характером. Ради любопытства могу добавить, что в Воронеже Церковь запретила «сатанинский» праздник Ярилы в 1765 году и что в Костроме в 1771 году каждый год сжигали куклу с большим фаллосом.
Такие исследователи, как лингвисты и религиоведы В.Н.Топоров и Вяч. Вс.Иванов, лингвист Р.Якобсон и археолог М.Гимбутас считают, что Ярило восточных славян соответствует Яровиту полабских и поморских славян. Существование этого бога, как и факт поклонения ему, никто не оспаривает. Не подвергают сомнению и то, что описание его оставили немецкие летописцы, а историк верит прежде всего не тому, что отразилось в ритуале или языке, а тому, что записано на пергаменте или бумаге.
Ярило выступал в обрядах как фаллический шут, покровитель весенних оргий, игрищ и ритуальных боев групп молодых людей и мужчин, выступающих как его старые и молодые воплощения. Девушки чтили его песнями и танцами, водили босиком хороводы на недавно засеянных полях.
Гейштор в своей «Мифологии славян» говорит, что люди представляли себе Ярило в образе
«босоногого юноши на белом коне, в белой рубахе и с венком из трав на голове»
В белорусских обрядах справлявшихся 27 апреля и описанных в середине XIX века, его олицетворяла девушка на белом коне, привязанном к столбу.
Другие девушки пели:
«Волочился Ярило
По всему свету,
Полю жито родил,
Людям детей плодил,
Где он ступит,
Там жито стеной,
А куда взглянет,
Там колос зацветет»
По мнению Гимбутас, смерть Ярилы как бога цикла вегетативных злаков символизировал обряд погружения его куклы в воду или сожжения березы, отмечаемый в Беларуси еще в начале XX века. На Руси куклу Ярилы сжигали или топили в конце процессии, во время которой опьяненные женщины, помимо причитаний и погребального плача, молили о воскресении и возвращении жизненной фаллической силы. Название белостокской сельской местности Яриловка может быть напоминанием именно о Яриле.
В свою очередь полабские и поморские славяне в Вологоще и Гавельберге в эпоху раннего Средневековья почитали солнечного бога войны и изобилия Яровита, символом которого был позолоченный щит.
Как сообщают немецкие летописи, жрец Яровита провозглашал весной:
«Я покрыл равнины травой и деревья листвой»
Ева Перковская описала (в до сих пор не изданной книге «Złota baba») польские народные ритуалы, связанные с сакральным королем, чаще всего олицетворяющим дух зерна, сделав акцент на его посвящении, бракосочетании и муках. Эти ритуалы многочисленны: танцы и процессии с последним снопом, поливание его водой, колядование с духом зерна в образе тура, медведя, козы, коня, быка или волка, представлявшего майского короля; или гуляния с ним, ношение последнего снопа как ребенка или дзяда, имитация жертвоприношения, «подкозёлэк»31 (Podkoziołek), «повешение» музыканта32 etc.
Пережитком этих обрядов является празднуемый сегодня на Пасху в городе Прухник, под Пшемыслем, обряда, известного как «Judaszek», во время которого избивается, волочится по земле, сжигается и топится большая соломенная кукла «Иуды» с огромным красным фаллосом вместо носа. Всего столетие назад в Варшаве куклу «Иуды» поднимали на колокольню церкви Святой Марии, сбрасывали вниз, затем волокли по всем четырем углам рынка Нового города, разрывали и топили в Висле. Интересный пример «христианизации» архаического ритуала плодородия, превращенного в апотропический (греч. αροτροπαιον, «отводящее порчу», — прим. переводчика) ритуал, избавление от «козла отпущения» — олицетворения зла.
В Польше культ духа ярых зерновых культур сокрылся, как это было на Руси, не в культе св.Георгия, но в культе самого Христа, как об этом свидетельствовали на протяжении веков процессии по полям в Дни Прошений (лат. Dies Rogationum, — прим.переводчика), участники которых помещали между колосков пшеницы крестики, сделанные из осыпавшихся ивовых сережек и посвященные Вербному Воскресенью. Сегодня в польской деревне еще верят в то, что когда Христос проходит по полю, там вырастает богатый урожай. Это анализирует доктор Магдалена Зовчак в своей недавно вышедшей работе «Народная Библия».
Интерпретируя тему Библии в народной культуре, она метко выражает самую суть:
«Бог, проходящий по земле, является покровителем плодородия»
Она также упоминает известный среди поляков в Литве XIX века обычай, заключающийся в катании пьяных фермеров в день Св.Георгия по засеянному полю с криком: «Роди, Боже!» и сохранившуюся до сегодняшнего дня белорусскую традицию боронования свежезасеянного поля (которое является частью рождественского колядования).
Один польский фермер из Вильнюса рассказывал автору в 1990 году (!), что сеятель, после того, как по полю прошел Иисус, вызывая там, где он ступал, обильный урожай, должен был сказать:
«О, почему я не провел его по всему полю, ведь везде, наверное, было бы такое зерно?»[4].
1.Пропп В.Я.: Русские аграрные праздники
2.Вяч. Иванов. Дионис и прадионисийство
3. Фаминцын А. Божества древних славян
4.Польский Дионис. Яцек Добровольский
