Иные источники относятся к великорусским данным. Они также описывают празднество, посвященное Яриле; в частности, одно из ранних свидетельств [Жизнеописание Тихона Задонского] описывает, каким образом в 1765 году был положен конец этим праздненствам.
Главным героем праздника, называвшегося Ярило и отмечающегося ежегодно перед заговеньем Петрова поста в Воронеже, на площади за старыми воротами, куда сходились городские и окресные сельские жители на ярмарку, был «юноша в бумажном колпаке, украшенном бубенцами, лентами и цветами, с набеленным и румянным лицом, изображавший собою Ярило». Под его руководством происходили неистовые пляски. Тут же совершались игры, угощение, пьянство, кулачные драки, кончавшиеся увечьями, а иногда и убийствами.
В увещании воронежцам Тихон писал:
Из всех обстоятельств праздника сего видно, что древний некакий был идол, называемый именем Ярило, который в сих странах за Бога почитаем был.А иные праздник сей <...> называют игрищем.
Далее, со ссылкой на старину, сообщается, что люди ожидают этот праздник как годовое торжество, одеваются в лучшее платье и предаются бесчинству. Другие свидетельства также сообщают о гуляниях с песнями и плясками, продолжавшимися иногда всю ночь вокруг костров, горевших на возвышенном месте. Нередко отмечается, что эти гуляния, кое-где называемые ярилками носили «разнузданный характер», что молодые девицы проходили на них «поневеститься». Эротический аспект культа Ярилы проявляется в отмечаемом в некоторых местах обычае хоронить Ярилу. Обычно это делалось на холме, на особом месте, называемом Ярилина плешь. Есть сведения, что кое-где изготавливали из глины фигурки Ярилы и Ярилихи, которые потом разбивались и сбрасывались в воду.
На вопрос о том, кем был Ярила, известен ответ:
Он, Ярила, любовь очень одобрял
Образ плеши Ярилы отсылает и к фаллической теме и к мотиву старости [плешивый старик]. В этом контексте проясняется противопоставление молодого и старого Ярилы, как называют два смежных праздника, из которых один отмечается за неделю до Иванова дня, а другой – непосредственно перед Ивановым днём.
Эротическая символика Ярилы проявляется и в непристойностях, сопровождающих его праздник, в речениях, пословицах, загадках:
Выбежал Ярилко из-за печного столба, зачал бабу ярить, только палка стучит.
Ответ: – помело.
Шла плешь на гору, шла плешь под гору... Ту же плешь на здоровье съешь.
Ответ: – блины.
Для ритуалов, связанных с Ярилой, правдоподобно реконструируется карнавальная нейтрализация противопоставлений жизнь [рождение] – смерть, молодость – старость, иногда и мужской – женский. Наличие двух Ярил отсылает к теме Божественных близнецов, сыновей Неба, а связь Ярилы с конём делает оправданным сравнение двух Ярил с др.-инд. Ашвинами или др.-греч. Диоскурами.
Ярилу трудно отделять от некоторых других персонажей подобного типа [ср. Герман, Кострома и т.п] или носящих сходное имя. В этой связи обращает на себя внимание Яровит у балтийских славян и некоторые топономастические данные [ср. Ярун, название идола, упоминаемое в Переяславском летописце, при Ярун, имени воеводы, Ярынь, река в басс. Припяти и т.п]. У сербов кое-где именем Japило обозначают праздник и изготовляемую к нему ритуальную куклу. Яриле близок более поздний ритуально–мифологический образ Юрия–Егория [св. Георгия], открывающий приход весны.
Прим.от админа* касаемо Яровита известны следующие слова сближающие его по функциям с Ярилой:
Аз есмь твой Бог, я есть тот, кто покрывает травами луга и листьями леса; урожай с полей и деревьев, приплод скота и всё, что служит нуждам людей, находится в моей власти
Немецкий монах, Херборд Михельсбергский.
Также Херборд сообщает о неком языческом торжестве в начале лета, празднование которого, по свидетельству немецкого монаха, было связано с
«играми, невоздержанностью и пением»
Характерно, что при всей популярности Ярилы как ритуального персонажа вплоть до 20-го века, он никогда не зачислялся в разряд Богов, и официальные источники не упоминают его вообще среди русских Божеств. Напротив, он выступает как персонаж неофициальной «низшей» обрядности с сильным развитием обсценных черт. Тем не менее, многое говорит в пользу исконного Божественного статуса Ярилы. Как предполагают, это имя служило эпитетом, определявшим, видимо, громовержца Перуна, который, как и ряд других аналогичных персонажей, сочетал в себе функции Бога плодородия с воинскими функциями.
[Иванов–Топоров 1990-14. С. 631-632].
Если ещё в XIX в. подавляющее большинство исследователей и литераторов не сомневалось в статусе Ярилы как именно Божества, то в XX в. эта уверенность пошатнулась. В Яриле стали видеть, прежде всего, сезонное олицетворение или обрядовую персонификацию. Ярило – персонификация одного из летних праздников в славянском народном календаре [преимущественно Верхнее Поволжье, южнорусские губернии]. Имя Ярилы, как и другие слова с корнем яр-[*Jar-], связано с представлением о весеннем плодородии [ср. рус. яровой, ярый, укр. ярь, схожие слова с тем же корнем у других южных и западных славян [ср., болг. яра; польск. jar, jarz – «весна» и т.п.
Иванов и Топоров делают важное замечание:
Для праславянского <...> не приходится сомневаться в связи *jar- "весна" и *jar- "страсть, вожделение", даже если с точки зрения более ранних индоевропейских соответствий можно выразить предположение о различии этих двух корней
[Иванов–Топоров 1974. С. 215]
Ранняя информация о празднике Ярилы в XVIIIв. и в первой половине XIX в. связана с борьбой церкви [в том числе Тихона Задонского] с оргиастическими календарными действиями и ритуальными бесчинствами [в Воронежской, Тамбовской, Рязанской, Нижегородской, Владимирской, Тверской, Костромской и других губерниях]. По описаниям, центральными фигурами действ были ряженные – подвыпивший старик, хоронивший куклу Ярилы, или парень в пёстром платье в колпаке, которых сопровождала праздничная толпа. Потешные похороны Ярилы приурочивались к Петрову дню, Троице и Ивану Купале.
Как кукла – воплощение календарного праздника, Ярило близок балканскому Герману, Марене, Купале и т.п. С эротическими коннотациями связан обычай ярилину плешь погребать:
Из глины лепили Ярилу и Ярилиху, которых разбивали и выбрасывали в воду после гуляния.
Об общеславянских истоках Ярилы может свидетельствовать сербский обетный праздник Jaрило, когда дома украшали венками зеленого жита, а участников крестного хода осыпали зерном.
[Петрухин 2012-2. С. 637]
Продолжение следует...
влх. Велеслав, Основы Славянского Родноверия, стр 499–504.
