В Ригведе можно встретить такое описание хорошего поэта: «сильный в dhi». И речь будет идти именно про традицию шрути, то есть откровения, которым наделяет Божество. Потому что существует и традиция смрити, буквально «запоминание», восходящая к отдельным авторитетным поэтам и позиционирующаяся как профаническая. Что же это за dhi и встречается ли нечто похожее в славянской поэтической традиции?
Значение слова dhi в Ригведе Т.Я.Елизаренкова формулирует как способность «рассматривать внутреннем взором». Известный голландский исследователь Ян Гонда посвятил изучению этого явления свою монографию «The Vision of the Vedic Poets». В ней он переводит термин как «видение» (vision). По ведийским представлениям, Боги, связанные с небесным светом, обладали всеведением. У знания сакральная природа и увидеть — значит узнать. Способностью видеть, dhi, бладали поэты-риши. И Гонда разъясняет, что dhi — это способность мысленно видеть вещи, причины, связи, как они есть, возможность получать внезапное познание истины. То, что видит риши, имеет вневременной характер, трансцендентно и сакрально. Гонда пишет о том, что в Индии понятие dhi — поэтического видения, дарованного поэту-риши богом, вытесняется в послеведийское время понятием пратибха — вдохновением, идущим от сердца поэта. Позже это понятие с тем же значением переходит и в буддизм и понимается как интуиция, ведущая к проникновению в трансцендентное. Существительное pratibha восходит к глаголу prati-bha («сиять», «обнаруживаться», «сверкать в уме») в переводе «внезапная мысль», «озарение», «воображение».
Итак, поэт по ведийским представлениям видел истину и облекал ее в слова, доступные людям. Но этим его роль не исчерпывалась. Богиня Вач как персонифицированная священная речь приравнивалась к основному принципу существования мира и стояла в этом смысле над Богами. Вач при этом и речь/текст, и сам поэт в момент создания слова о Священном. Риши в ведийское время — не только сказитель, но и жрец, исполняющий определенные ритуалы, слагающий гимны и тем самым являющий порядок в мироздание.
Ригведе я уделяю особое внимание потому, что это самая древняя и авторитетная из всех вед. Остальные веды широко из неё гимны заимствуют. Посмотрим теперь на славян и «Слово о полку Игореве». Какой силой обладал певец Боян, названный вещим?
Главная его особенность — способность к песнотворчеству. И она, если мы сравним с ведийскими представлениями, как раз сродни сакральной традиции шрути, нежели смрити. Попробую объяснить на примерах:
«Боянъ бо вѣщий, аще кому хотяше пѣснь творити, то растѣкашется мыслию по древу, сѣрымъ вълкомъ по земли, шизымъ орломъ подъ облакы, помняшеть бо, рече, първыхъ временъ усобицѣ»
В словаре древнерусского языка (11-14 вв.) под ред. Р.И.Аванесова мы можем обнаружить значение слова вещий:
«Вѣщии — владеющий даром предсказания»
Ещё В.Л.Комарович писал, что слово «вещий» имело почти столь же широкое распространение, как и «волхв» или «кудесник». Это были синонимы, лишь с незначительным, неуловимым теперь оттенками значений. Могло ли оно служить обозначением мудрого начитанного книжника? Да ещё и христианина? Вряд ли. Посмотрим кого награждали таким эпитетом в летописях. Например, во второй Псковской летописи:
«Того же лѣта псковичи сожгоша 12 жонке вѣщих»
В Повести временных лет:
Бѣ бо преже въпрошалъ волъхвовъ и кудесникъ: «От чего ми есть умьрети?»
«Сице бысть волъхвъ вьсталъ при Глѣбѣ в Новѣгородѣ; глаголашеть бо людемь и творяшеть бо ся аки богъмъ, и многы прельсти, мало не весь городъ, глаголаше бо, яко «Все ведаю», хуля вѣру крестьяньскую...»
Или вот летописец рассказывает, что Князя Олега прозвали вещим и добавляет:
«Прозваша Олега вещий, бяху бо людие погани и невеголоси»
Да, по летописи причина в том, что непросвещенные язычники там были. Почему так? А вспомним, что князь Ярослав говорит про волхвов в Суздале (если верить летописям):
«Богъ наводить по грѣхомъ на куюждо землю гладомь, или моромъ, или ведромъ, или иною казнью, а человѣкъ не вѣсть ничтоже»
Не ведает человек — только Бог, в Ипатьевской летописи есть похожие суждения. Если бы нам хотели Бояна описать как выдающегося книжника — мы бы встретили нечто похожее:
«Велика бо полза бываеть человѣку от учения книжнаго; книгами бо кажеми и учими есми пути покаянию, и мудрость бо обрѣтаемь и вьздержание от словесъ книжныхъ»
«Яже бѣ мудрѣйши всих человѣкъ»
Для Бояна не существует границ пространства и времени, он через поля на горы внутренним взором преодолевает расстояния, видит прошлое. В этом смысле он ничем не отличается от поэта-риши, одаренного dhi-видением. Экстатические видения риши, как пишет Т.Я.Елизаренкова, напоминают быструю смену картинок. Видеть — значит знать, это абсолютно справедливо и в отношении славянской поэтической традиции. Впрочем, как и то, что это знание, образ приходит от Божеств. Боян ведь «Велесовь внуче».
В одном из гимнов шестой мандалы Ригведы певец просит Сарасвати даровать ему dhi (dhiyam dhat), в 10 мандале есть пример гимна, в котором описывается, как певец затем возвращает его Богам в виде песнопения, приравненного по его роли к жертве (dhiya va yajnafr va).
Интересно, как много людей в наше время обращается к Богам с просьбой о подобном видении? Не о какой-то сверхчувствительности, но подлинном проникновении в суть вещей. Когда понимание и возможность явить знание — высшая награда сама по себе. Готовят ли своё мышление к тому, чтобы открыться знанию? И к чему приведут культовые конструкции/реконструкции любого рода, если они в своей основе окажутся лишены стремления к мифопоэтическому восприятию?
