I. Теория познания
1. Гносеология (от древнегреческого γνώσις – «знание»), или теория познания – учение о том, как человек познает (мир, Богов, Истину – как происходит процесс познания в целом), а главное – что он познает. Естественно, это учение распадается на две условные половины: первая описывает восприятие как процесс получения информации определенным субъектом (прежде всего, нами самими); вторая сосредотачивается на описании самого процесса познания как осознания и обработки воспринятой информации и результатов этого процесса.
2. Одним из главных гносеологических вопросов для Родной Веры является: что позволяет нам (каждому из нас!) утверждать что-нибудь о Родных Богах? Даже такие простые утверждения, как «Сварог – Небесный Кузнец», «Перун – воинственный лик Рода» и даже «Дажбог – Бог Солнца», — не могут быть плодом тщетного воображения, а должны быть подкреплены определенным знанием (пусть даже богословским), обоснованы (теологически).
3. Родноверческая теория познания является той сферой, развитие которой зависит исключительно от нас, современных; сферой чрезвычайно сложной и многогранной, поскольку в ее рамках можно поднять, кроме проблемы указанных процессов (восприятия и познания), вопрос о том, кто имеет право высказывать определенные утверждения о Богах, до какого предела можно и нужно развивать утверждения о Родных Богах, зафиксированные в исторических источниках, каковы критерии выхода наших высказываний за пределы «традиционности» и переход их в сферу именно личных бредов и т.д.
4. В этом занятии мы попытаемся определить некоторые опорные точки, от которых, на наш взгляд, можно попытаться развивать родноверческую гносеологию. Эта попытка наша собственная, поскольку тщательно за эту тему не брался пока, к сожалению, ни один из теоретиков и идеологов Родной Веры. А этими точками опор являются прежде всего методы познания .
II. Исторические сведения о Богах
1. То основное, откуда мы вообще можем узнать, каким образом наши Предки славили Богов, Веру в Которых (или веру Которым ) мы стремимся возродить, – это, конечно, исторические письменные источники. Нельзя согласиться с теми спекулянтами, которые утверждают, что сведений о славянском язычестве кот наплакал, однако их на самом деле не так много и ограничиваются тысячелетием между серединой I и серединой II тыс. н.е. (500-1400-е гг.). Но, несмотря на их относительно небольшое количество, нам неизвестно, чтобы кто-то до сих пор сделал полный их перечень или подборку, что сделало бы родноверческому движению огромную услугу.
2. Достаточно большую проблему состоит в том, что все эти письменные памятники создали не носители самой Веры, а христиане, мусульмане, причем часто – миссионеры, проповедники и боговеды своих вер. То есть люди, непосредственно знавшие о Вере наших Предков, были ее современниками, однако не погруженными в ее таинства и тонкости, более того, относившиеся к ней свысока – как к язычеству, варварству. В результате сведения о Вере в таких источниках не только пропущены сквозь призму субъективного впечатления их авторов, но и в силу специфики распространения информации в Средневековье (тексты бесконечно переписывались от руки в монастырях и формировали так называемые «списки», «своды»). ) у них непременно закрадывались механические ошибки, погрешности и искажения.
Да, если в Ипатьевском списке «Повести временных лет» мы читаем, что в 980 г. Владимир «поставь кумиры на холму», в том числе «Перуна деревянная, а голова его серебряная, а ус золотые» (в северных говорах – «ус злат»), то в рукописной статье «О кумирах», получившей распространение XVI -XVII вв., уже упоминается Бог Услад (от глагола «услаждать»). Вместо же Семаргла в тех же рукописях встречаются Сима и Еггля ( Регля ).
3. Поэтому для язычника, который желал бы положить эту группу методов в основу своих высказываний о Родных Богах, обязательно овладение азами критики источника , едва ли не главной составляющей в работе профессионального историка. Для этого можем посоветовать обратиться к известным работам по академическому источниковедению (авторства О.М.Медушевской, И.Д.Ковальченко и т.п.).
Продемонстрируем принцип критики источника на простом примере. Византийский летописец Прокопий Кесарийский в своей «Истории войн» (VI в. н.э.) пишет известную фразу: «Эти племена, славяне и анти… считают, что только один Бог, творец молний, является владыкой над всеми, и Ему приносят в жертву быков и совершают другие священные обряды». Б.А.Рыбаков, а также некоторые современные родноверы считают, что это упоминание о Роде, которого мы признаем всеобъемлющим Первобогом. Но ведь из фрагмента отчетливо видно, что речь идет не о пантеистическом вездесущем Роде, а о Громовержце, Перуне. Это, в свою очередь, питает теории о славянском пантеоне во главе с Перуном. Однако не зря же произведение Прокопия называется «История войн »: его автор встречался не со «славянами и антами» вообще, а с воинами , более того, являвшимися противниками его собственной империи. Гораздо более плодотворным из этого фрагмента кажется генотеистический вывод: Перун действительно почитался воинами и во время военных походов, а то, что он считался воинами «владыкой над всеми», наталкивает на мысль, что каждое сословие, а может, и каждая община (плем Выделяли определенный лик Рода и чтили Его больше других, но именно в контексте Единственного, именно как лик Рода, самый главный для них . Также этот фрагмент дополнительно подтверждает очертания Громовержца и жертву Ему быка.
4. Интересно было бы определить в этом свете место утверждений о Родных Богах, высказанных теоретиками современного Родноверия. Приведем несколько строк:
День прибывает, увеличивается свет Дажбоже,
потому что уже Сварог покатил колесо живущего явления к Весне (Зореславу).
Молотом Правды Сварожьей Крепь в сердце созижди (Велеслав).
На основе чего они выведены? В какой степени можно использовать их как источник?
ІІІ. Логико-рациональные методы познания — основываются прежде всего на нашем наблюдении за Миром или на интерпретациях особенностей архаического мышления, которые известны нам по этнологии
1. Постижение закономерностей Природы – к этому относится и «Вселенский закон Коловерти» , который так живо используется апологетами Родной Веры против «линейности» и «однократности» христианства. чудеса как едва ли не наиболее распространенной формы проявления священного ? Нужно понимать, что Традиция как наследование форм и смыслов не отрицает, а естественность даже обязывает выходить за рамки нами же созданной «картины мира», оставлять в ней место для чуда как неожиданного «прорыва» привычного для нас. сценария», когда размеренный поток нашей жизни прерывает нечто постороннее, но очень и очень близкое нам – это и есть ощущение священного , о котором будет сказано чуть ниже.
2. К этой же группе методов относится категоризация и структуризация – например, к этому относятся наши силы построить более или менее стройный пантеон Богов, а также любые другие умозрительные действия, направленные на построение той же «картины мира».
3. Кроме того, благодаря логико-рациональным методам развивается столь популярная в родноверческих кругах сравнительная мифология, то есть сопоставление образов Богов в разных культурах – индоевропейских и не только. На основе самой сравнительной мифологии осуществляется вывод архетипов : славянский «творец молний» Перун последовательно сопоставляется с Зевсом, Индрой, Парджаньей, Тором, Таранисом, а общие для них признаки обобщаются в едином образе. То есть вывод архетипа происходит индуктивно: от конкретных примеров к общему. Интересна в этом свете точка зрения, согласно которой самая бесформенная и безымянная Сила, творящая молнии и победы в Сердцах воинов, на самом деле только проходя сквозь наше культурно- и архетипически обусловленное сознание становится Перуном, Зевсом, Индрой и т.д., т.е. появляется дедуктивным путем. При этом все же не стоит отождествлять архетип с самой бесформенной и безымянной силой, ведь мы воспринимаем его как определенный образ; однако создатель теории архетипов К.Г.Юнг непосредственно понимал их как «психические силы» (=присутствие Богов внутри), встреча с которыми в «голом» виде крайне опасна для человеческой психики.
4. Бесформенность и безымянность Сил Природы можно понимать и таким образом, что нет никакой разницы между категорическим императивом И.Канта и Перуном как Волей к преодолению препятствий; важнее для нас должно быть, прежде всего, практическое применение этой Силы в нашей жизни.
5. Необходимо учитывать, что любые логико-рациональные методы познания предполагают определенную условность в силу того, что они применяются обусловленным разумом субъекта, зависят от его умозрительных навыков, способностей и других субъективных факторов.
IV. Иррациональные методы можно разделить на относящиеся ощущения и относящиеся к интуиции или мистицизму
1. Абсолютное большинство родноверов настаивают на первоочередности возрождения «языческого мироощущения» (часто ему предпочитают возрождение этнической одежды, ремесел, бытовых обычаев и т.п.). Однако что понимает под «языческим мироощущением» каждый из нас? Попытайтесь ответить на этот вопрос сами для себя.
Нам трудно определить это словосочетание иначе, чем таким образом: это мироощущение предполагает, что Родные Боги чувственно присутствуют в упругом звучании нашей крови; более того, Родные Боги как разные состояния нашего сознания, наши «психические силы» — кровь нашей души .
2. Что касается интуитивных методов, то начать их обзор следует с критики описанных выше. Познание через ощущение (зрение, слух, обоняние, вкус, осязание) причудливое – оно обусловлено физиологией и химией мозга (а она достаточно чувствительна к всевозможным стимуляторам); к тому же оно отображает лишь небольшой аспект действительности с помощью вторичных сигналов (зрение, например, фиксирует блики света от предметов, а не сами предметы). Познание через мышление еще более вычурно – его источником является тотально обусловленная психика, содержание которой определяется огромным количеством обстоятельств жизненного пути, актуальными переживаниями и т.д.
3. Более надежный фундамент для описания интуитивного познания, не сбиваясь на профанные сферы, можно найти в теории субъекта и объекта. Объектом в классической философии называется все, на что может быть направлено человеческое внимание и деятельность, в том числе познавательная. Кого считать субъектом – вопрос очень скользкий и будет рассматриваться более подробно в следующих занятиях.
4. Уровни взаимодействия субъекта и объекта попытаемся представить в виде четырех последовательных ступеней:
1) Объект со своим самосмыслом, недоступным для чувственного восприятия и познания; «вещь в себе» , как это называл И.Кант. Здесь скрыт гносеологический парадокс: чем есть этот самосмысл, можно в известной степени узнать на последней строчке, однако именно он должен строить первую. Такие парадоксы не являются чем-то ядовитым или позорным для религиозной теории познания, наоборот, обращаясь снова к К.Г.Юнгу, соглашаемся, что « духовно обесценивается та религия, ослабляющая свои парадоксы» (хотя, конечно, это должны быть «высокие» парадоксы , а не несуразности, связанные с личными недостатками теоретиков и верующих).
2) Субъект получает первое впечатление от объекта – будучи по большей части эмоциональным, это впечатление не выходит за пределы полюсов «нравится»/«не нравится», поэтому мимолетно и поверхностно. Иногда мы считаем его чем-то интуитивным, особенно если впечатление устойчиво. Однако если действительно происходит мгновенное «схват» самосмысла, «озарение» , то мы имеем дело с четвертой, а не второй ступенькой.
3) Более глубокий контакт субъекта с объектом приводит к тому, что первый воспринимает те признаки второго, которые доступны чувственному восприятию ( феноменальным , по Канту). Признаки эти измеряются в основном с помощью субъективных характеристик: меры, веса, цвета и т.д. Таким образом, на этой строчке находится прежде наука. В.Шаян называл феномены (т.е. объекты в том виде, в каком они подвергаются чувственному восприятию) «явлениями» , для родновера, пожалуй, более привычным будут термины «явление» или «явленное» от мира Явы (потому что он в нашем понимании и есть мир феноменов).
4) Наконец, последняя ступень предполагает переживание субъектом самосмысла объекта, переживание его «вещи в себе» как собственного самосмысла, взгляд будто «изнутри» самого объекта. Это возвращает нас снова к объекту с его самосмыслом, поэтому ступеньки парадоксально замыкаются в Круг. Можно представить это интуитивное, мистическое переживание в двух вариантах: а) как диалога между познающим субъектом и фактически таким же субъектом, которого познают (достаточно распространено утверждение, что для язычника в мире нет ничего неодушевленного; шаманы многих дальневосточные народы говорят об умении «общаться» с душами вещей); б) как углубление сознания субъекта в объект познания. В действительности это одно и то же: осознание себя объектом познания, по сути, равно сакральному диалогу с ним. Чем же медитация, если не углублением сознания у самого себя — верным методом чистого самопознания?
5. Когда размышляешь над этим последним методом познания, который так и хочется назвать «шаманским», низвергаются в голове строки из «Слова о походе Игоря»: «Боян ведь вещий, аще кому хочешь песнь творить, то растикашется мыслью по древу , серым волком по земле, сизым орлом под хмары». в общем мотив оборотня , распространен и в славянском фольклоре, когда субъект благодаря пластичности мировых форм имеет способность превращаться в разные объекты, но все равно возвращаться к первоначальной. ; это – способ постижения мира и связанные с ним особенности мировоззрения, свойственные практически всем архаическим культурам, сведения о чем легко найти в научных трудах (см., напр., «Золотую ветвь» Дж.Дж.Фрезера или «Исторические корни волшебной сказки» В.Я.Проппа). Другое дело, что научные труды, изучая это, преследуют другие цели, чем мы: нас, современных язычников, интересует прежде всего возможность практического применения этих методов (не оборотничество, конечно, а методов познания мира, хотя при правильном понимании сущности оборотня возможно и его применение также, но каждый ли это осилит?). можно добывать знания и о Богах.
6. Общей проблемой на четвертой строчке стоит сложность выражения, передачи познанной информации в текстовом, вербальном виде.
Процитируем известного русского писателя-постмодерниста В.Пелевина: «Откровение любой глубины и ширины неизбежно упрётся в слова. Слова же неизбежно упрутся в самих себя… Насколько я знаю, самое глубокое откровение, которое когда-либо посещало человека под влиянием наркотиков, было вызвано критической дозой эфира. Получатель нашел в себе силы записать его, хотя это было очень тяжело. Запись смотрелась так: "Во всей вселенной пахнет нефтью" (Generation P). На самом деле последняя фраза принадлежит известному представителю британской аналитической философии нач. ХХ ст. Б.Расселу и представляла собой мысленный эксперимент, но Пелевин резонно очертил суть проблемы: часто переживание самосмысла объекта кажется возможным выразить лишь в абсурдных, парадоксальных, алогичных изречениях, и даже так это выражение не лишится своей условности.
Тем не менее, распространенным и действенным путем текстового выражения этих переживаний является миф , построенный на архетипических структурах и символах, которые изображает нам наше подсознание. выше, что бесформенная и безымянная Сила может одновременно восприниматься как категорический императив и Перун), как бы в науке ее место занимают формулы и некоторые другие способы вербализации.
