Если в тексте «Дева или Дива?» я довольно убедительно показал, что некая Дива, упоминаемая в «Слове святого Григория о толцех» после Мокоши, никак не может быть Дѣвой, вопреки распространённому мнению, то мои дальнейшие рассуждения о Диве и её природе, приводимые в тексте «К интерпретации Збручского кумира», гораздо более гипотетичны и на мой нынешний взгляд существует более приемлемое альтернативное объяснение.
Во-первых, не обосновано сведение данного списка к четырём божествам, поскольку полностью отрывок с перечислением имён божеств выглядит так: виламъ. и мокошьи. дивѣ. перѹнѹ. хърсѹ. родѹ. и рожаници. ѹпиремь. и берегынѧмъ. и переплꙋтѹ. и верьтѧчесѧ пьютъ емѹ въ розѣхъ. ѡгневи сварожицю молѧтсѧ. и навьмъ мъвь творѧть. Выделять в данном длинном перечислении разных существ «высшей» и «низшей» мифологии именно эту четвёрку слегка поспешно.
Во-вторых, чтобы сопоставлять данное четверобожие со Збручским кумиром, придётся произвольно изменить последовательность «Мокошь, Дива, Перун, Хорс» на «Мокошь, Перун, Хорс, Дива», учитывая иконографию божеств.
Наконец, не является бесспорным фактом, что дива — это одноранговое божество с Перуном, Хорсом и Мокошью, поскольку в тексте упоминаются также существа «низшей» мифологии: вилы, упыри, берегини и навьи.
В пользу того, что дива — это существо «низшей» мифологии свидетельствуют болг. дива ‘русалкаʼ, с.-х. диал. diva ‘vilaʼ и словацк. diva ‘демон женского пола, который крадет новорожденных или вредит имʼ. В болгарском фольклоре образ дивы (самодивы) совпадает с образом вилы (самовилы), зачастую эти слова употребляются одновременно в одном и том же тексте: Зъсвирихъ диви вили, Диви вили, съмудиви, что заставляет вспомнить о том, что в «Слове...» дива упомянута сразу после Мокоши и вил. «Мокошь & вилы» — устойчивая конструкция в древнерусских текстах, а «дива» по всей видимости является её ситуативным расширением. Сама же Мокошь, вероятно, является повелительницей вил/див.
Др.-слав. *diva ‘нимфаʼ родственно лит. deivė̃, deivẽ ‘богиня, призракʼ, ‘нимфа источников и рекʼ, кроме того, образы болгарских и литовских нимф сходны типологически: это красивые длинносветловолосые девушки с большими грудями, иногда также с куриной ногой, которые обитают в реках и озёрах и охотно купаются, а по ночам посещают спящих одними молодых мужчин. Оба слова восходят к п.-и.е. *deywī ‘богиняʼ. О том, что народ почитал вил богинями, свидетельствует «Слово некоего христолюбца»: вѣрують <...> въ вилы <...> и мнѧтъ богинѧми. Ср. также названия античных нимф в надписях-посвящениях — θεαί, deae, divinae, фей в древней французской поэзии — divesses, duesses и поздние фольклорные наименования славянских нимф — укр. богина, пол. boginka, чеш. bohynĕ.
Внимательный читатель мог бы обратить внимание на то, что в «Слове...» дива упоминается в единственном числе, в отличие от вил или навий. Тем не менее, в подобного рода литературе нередко встречается вариативность множественного и единственного числа при перечислении тех или иных сущностей, напр. рожаници (д.п.) вм. привычного рожаницамъ в том же «Слове...» и ряде других памятников.
Можно было бы, наверное, предположить, что дива здесь является архаизмом со значением ‘богиняʼ, являющимся характеристикой Мокоши, но приведённое выше объяснение, рассматривающее диву в контексте славянской фольклорной традиции, мне представляется более убедительным.
А атрибуция божеств Збручского кумира, если не обманывать себя, до сих остаётся открытым.
