Восходила туча сильна, грозная, Выпадала книга Голубиная, И не малая, не великая: Долины книга сороку сажень, Поперечины двадсяти сажень. Ко той книге ко божественной Соходилися, соезжалися Сорок царей со царевичем, Сорок князей со князевичем, Сорок попов, сорок дьяконов, Много народу, людей мелкиих, Християн православныих, Никто ко книге не приступится, Никто ко Божьей не пришатнется. Приходил ко книге премудрый царь, Премудрый царь Давыд Евсеевич: До Божьей до книги он доступается, Перед ним книга разгибается, Все божественное писание ему объявляется.
Предкам моим славным, в Небесах пребывающим, Предкам моим светлым, в вечности пути длящим Роду моему крепкому, древо жизни растящему На Земле-Матушке мощными корнями стоящему, Кроной подпирающему Небеса великие!
Хороша наша страна необъятная!
Только вера на Руси — непонятная.
Не отыщешь и в глуши исповедника,
что ответит от души, без посредника.
От того народ вопросами мучится
да все плачет по нем мать-троеручица
от того растут все чуры да капища,
знать грибница под землею — та еще...
Во лесех дремучих пахнет поганками
да язычники растут там — полянками.
Обходите те леса, силы крестные,
там гуляют у костров люди местные
налетает здесь гроза с ревом бешеным
у чужих гостей — глаза занавешены...
На семи ветрах шумит лес языческий
тыщу лет он здесь стоит — без лесничего!